— Ну я, право, не знаю, — пробормотала я.
— Ага, — обрадовалась Бронька. — Замечаю в глазах проблески разума. Ты смышленая, Лидок, понимаешь, что развеяться необходимо. Сроки сроками, а здоровье не купишь. В общем, улетай, голубка, не дело киснуть в Сибири.
Я пыталась взбрыкнуть — мол, куда мне, на склоне лет, от мамы, от дочери, но только для проформы. Бронька быстро погасила очаги сопротивления.
— Ты относишься к так называемым неглупым женщинам, Лидок. Ты — на грани. А я не хочу ходить в дурдом и менять тебе подгузники. Вероятно, и мама с Варюшей не хотят. Море лечит, не утруждай себя спором. И опять же — санаторий под боком, полный набор антистрессовой терапии. Яхты, горы, экскурсии... Не забудь добраться до Мраморной пещеры — это зрелище оставляет рубцы на всю жизнь. Здоровые, заметь, рубцы. Балаклава, Гурзуф, Тарханкут — ты была в молодости в этом раю, Лидуня, кому я рассказываю? И секса немного, обязательно — не забудь, не повредит... — Бронька хитро подмигнула. — С прекрасным туземцем под голубыми небесами... Нельзя сводить к минимуму отношения полов, заруби на носу.
Я молчала.
— И в заключение выпуска — о погоде, — заявила она уже с порога. — Над Черноморским побережьем Тавриды на август месяц обещают безоблачное небо. Возможны кратковременные осадки, бури, смерчи, ураганы, но в целом бессистемно и не везде. Так что удачи тебе, голубка. И не вздумай «залететь».
Выражение «безоблачное небо» оставило в душе неприятный осадок. Правда, ненадолго. Оставшись одна, я подошла к книжной полке — пересчитать уцелевшую от тяжелых расходов наличность. Вот уже год я хранила ее в книжонке безвестной английской графоманки Джоанны Харрис «Пером и потом». (Раньше в роли сейфа выступали «Шальные деньги» Роллинза и «Легкая нажива» Джона Макдональда, но я убедила себя, что мой труд достоин уважения.) На сегодняшний день оставалось ровно восемь однообразных, но безусловно симпатичных стодолларовых бумажек. Наверное, не так плохо, если учесть, что свою лепту в домашнее хозяйство на август я уже внесла. Интересно, подумала я, а сколько стоит в наши дни полный курс антистрессовой терапии?
Вот так я и попала в Крым. Знать бы, куда еду, ни за что не увернулась бы от того асфальтоукладчика!..
Глаза первая
Неприятности начались с первых же шагов по заграничной, но такой родной украинской земле. Сотовую «трубку», дабы избежать маминого контроля, я оставила дома. Это оказалось очень симптоматично. Кроме «трубки», я оставила половину вещей, необходимых отдыхающей женщине, в том числе расческу! (Причесывалась перед уходом и спокойно положила на полку.) Не ахти какая потеря, но ни в самолете, ни на аэродромном поле этого добра не продавали, поэтому я чувствовала себя не очень комфортно — особенно когда покидала лайнер. «Эвакуировали» новоприбывших через боковые ворота. Аэропорт перекрыли. Подтянутый службист в форме объявил пассажирам на ужасном суржике, что на полуостров для неформального общения с президентом Украины прибывает глава российского государства, в связи с чем украинская сторона приносит туристам глубокие извинения и пожелания. Народ, понятно, возбудился.
— И здесь достанут, — живо откликнулся пухлый гражданин, сопровождаемый часто моргающей гражданкой.
— А мне это нравится, — возразил представительный мужчина со спортивной сумкой. — Чувствуешь дыхание дома. Словно и не уезжал никуда.
— Хотите чувствовать дыхание дома, так и оставались бы там, — ворчливо заявил невыразительный субъект. — Не для того мы тратим уйму сбережений, чтобы нам навязчиво напоминали о родине.
Он был, безусловно, прав. Особенно про «уйму сбережений». Да и не только. Последний визит «расейского главы» в родной город по характеристикам был сравним с небольшим путчем. Никогда не забуду, как доведенные до отчаяния автомобилисты съезжали с перекрытых улиц, растекаясь, как тараканы, по аллейкам и дворам, чтобы при выезде на параллельные дороги быть заново развернутыми неумолимыми гаишниками.
— Очень странно, — заметил вдумчивого вида бородач, очевидно не впервые попадающий в аналогичный переплет. — Обычно перекрывают Севастопольскую дорогу — там у Кучмы аэропорт, вблизи Николаевки. Первый раз вижу, чтобы обложили Симферополь. Поменяли пункт доставки?
— С толку сбивают, — отозвался все тот же ворчливый субъект, — неудобства создают. Террористу с базукой теперь придется метаться между Николаевкой и Симферополем, выбирая место для барьера. Откуда он знает, где тот сядет?
С переговорного пункта мне удалось связаться с домом. Оператор за окошечком взирала на лохматую приезжую с явным неодобрением — дескать, на международные переговоры деньги у дамочки есть, а на расческу нет.
— Все забыла, ничего не взяла? — иронично осведомилась мама. — Я удивляюсь, как ты голову не оставила в прихожей на крючке.
— Все в порядке, мама, — привлекая на свою сторону сестру таланта, доложила я. — Как Варюша?
— Твоя дочь бродит по двору с песнями и плясками, — сухо отчиталась мама. — С такими же малолетними преступниками, к одному из которых она явно тяготеет.
— А коленка?
— Жизнь покажет, костыли пока не покупали... — Мама помедлила и сменила тему: — Надеюсь, дочь, ты никого не принесешь в клюве? Учти, на юге очень вольные нравы, не успеешь оглянуться, а уже...
Ну да, беременеют от поцелуя в затылок... Черта с два им всем. Уж что-что, а оглянуться я успею.
Поблагодарив маму за неустанную заботу о потомстве, я пожелала ей успешного вывоза помидоров с дачи и поклялась, что прикинусь порядочной. На чем и прервала дорогую во всех смыслах связь.
Разбитные таксисты кучковались за рядами зевающего оцепления на дальнем краю площади. Популярная «демпинговая» система здесь не работала: все от мала до велика твердили заунывно «двэсти грывней» и упорно отказывались называть другие цифры.
— А шо вы хотите, барышня, — ухмылялся вихрастый вымогатель с конопушками. — Сто кэмэ туда, сто оттуда — бак бензина. Почитай, сэмьдесят грывней. А нам шо остаеться? А вернешься — так последний рейс на вечер из Ровны. А там хохлы, народ прижимистый, они удавятся, а поедут на автобусе. Как в бочку набьются. Хрен клиента получишь... Слышь, барышня, ты завязывай вытрепываться — поехали, а? Полтора часа, и ты у моря...
Я бы так и сделала. Мысль о тряске в душном автобусе вызывала вполне обоснованный протест. Но тут за спиной игриво бибикнуло. Я оглянулась и увидела приткнувшийся к бордюру старенький «бьюик», подающий звуковые и световые сигналы. За рулем восседал оригинальный тип — ну вылитый Паганель. Даже в сидячем положении — настоящая жердина, метра под два. Очки, панама с пером, соломенные патлы до плеч, а в зубах — обмылок верченой сигары.
— Ви в Жемчьюжное, мисс? — тщательно выговаривая русские слова, осведомился Паганель. — Садьитесь, пожа-алуйста, нам по путьи, я тоже еду в Жемчьюжное.
Я оценила на слух его далеко не безупречную речь. Особых нареканий она не вызвала. Акцент не казался слишком наигранным — возможно, человек и в самом деле иностранец.
— Не бойтесь, садьитесь, — приободрил Паганель, видя мою нерешительность. — Я не возьму с вас дьенег... — Он расплылся в белозубой улыбке.
— Коз-зли-ина... — сплюнул в сердцах вихрастый.
«Дьенег» он с меня действительно не взял. Этот без устали болтающий субъект оказался стопроцентным янки. Какой-то декоратор-оформитель из Милуоки, занимающийся в Жемчужном перепланировкой городского парка. В Симферопольский аэропорт отвозил коллегу, которого перевели на объект в Киеве. Правда, замашки у янки оказались нашенские: болтал о всякой чепухе, представился Лориком (вроде как Лоуренс), а потом вдруг остановился в приятной тени под пирамидальными тополями и полез познавать меня на ощупь. Ух как романтично...
— О-о, у вас такое прекрасное имья — Ли-и-ида... Давайте знакомиться, — мечтательно протянул этот ловелас и попытался просунуть ладошку между моих коленок.
«Хорошо начинаем отдых», — тоскливо подумала я. Но в принципе мы — заветам Береста верны. В те минуты, когда от любви уже начинались колики, он вспоминал, что мир кишит мерзавцами, и пытался обсудить со мной подробности. Я до боли сжала коленки и обеими руками вывернула буржуину локоть. На «полвторого». Говорят, мы бяки?..
— Уай? — взвизгнул Лорик, выдергивая ладонь.
Стало быть, спрашивает: почему? На бронзовой от загара физиономии проступила почти детская обида. Я даже усовестилась. Зачем сразу руки распустила? А вдруг он не хотел ничего такого? А я взяла да испортила ему день?..
— Простите, — сказала я шепотом.
Этот басурман приободрился и повторил попытку. На сей раз он поворотился ко мне лицом, растопырил лапищи и полез просто в наглую. Даже чересчур. Я, конечно, понимаю, что у них в Америке половина нации зачата на заднем сиденье «шевроле», они иначе не умеют, но я-то здесь при чем?.. Я ударила кулачком в солнечное сплетение — Берест показывал на макете, где оно находится. Этот гость заморский в недоумении отшатнулся и принялся глотать воздух.
— Простите... — смиренно повторила я.
— Но уай?? — вновь возопил Лорик.
Господи ты мой, неужели он настолько тупой, что не понимает элементарных вещей? Не успел человек доехать до места, не успел расслабиться, принять душ, расческу приобрести...
— Давайте о чем-нибудь другой поговорим, — миролюбиво предложила я. Жалко их в глубине души — этих дремучих янки с голодными глазами. Пресловутый харрасмент, когда последняя секретарша может привлечь босса за невинное подмигивание, доконал мужскую половину Америки. Они рвутся в экзотические страны, где сроду не слыхали о таком бранном слове.
— О другом? — удивился Лорик. — О другом мы уже поговорили.
Святая простота. Проболтал шестьдесят километров, ускоренно отработав начальную стадию «съема», и, не получив причитающегося, смертельно обиделся. Не привык. Но я достойно выпуталась из этой ситуации. Начала активно работать языком (прошу понять меня правильно). Описывать моральное состояние населения России и сопредельных стран я не решилась — Лорик ее прекрасно изучил, иначе не лез бы. Я просто объяснила ему, что остались еще женщины, не подверженные всеобщему растлению. В частности, одна из них сидит перед ним — ну бывает, не повезло.