Стыдливый Лешка притаранил практически новые сабо. У них имелся лишь один недостаток — их невозможно было носить. Но я стоически простучала в них через половину Жемчужного и добралась до «Быстронома». У спящей парковки ко мне пытались привязаться двое чудиков в форме. Оба были в стельку пьяные и жутко занудливые. Одного интересовало, не проститутка ли я, а второй, сжав меня за локоток, хотел уточнить, почем нынче комплекс интимных услуг в расчете на двоих. «Прейскурант на столбе», — объяснила я. После чего подвела его, гнущегося, как камыш, к металлическому столбу с объявлениями, прицелила и легонько стукнула лбом. Вероятно, не очень легонько — нервы в тот вечер были ни к черту. Сержант обмяк и упал, а я стянула с ног сабо и бросилась прочь, пока второй не опомнился...
У санатория меня окончательно развезло. Я шла, шатаясь, по пустынным аллеям, мимо фонарей, которые иногда горели, мимо непроницаемых стен кустарника. Мною овладело тотальное безразличие. Как-то вдруг перестало интересовать, что со мной произойдет, кого убьют дальше и кто теперь меня подберет. Власть Рокота рухнула, что дальше — полный мрак. Может, разберутся... В случае отсутствия засады на горшок — и спать. Ключ в кармане, он тугой, не обронила. Если даже есть засада — все равно спать. Пусть другие разбирают запутанные ситуации...
Я не дошла до бунгало метров двести, силы кончились. Внезапно, как бензин. Я упала на лавочку на задворках танцплощадки, жадно втянула носом запах жасмина. Посижу минуточку и пойду. Не бывает усталости, которую невозможно преодолеть.
Я, наверное, отключилась. Очнулась оттого, что кто-то опустился рядом.
— Спокойно, Лидия Сергеевна, — сказал человек.
Я спокойна. Силы вышли бояться.
— Вы меня слышите? — поинтересовался человек.
— Я вас даже вижу, — прошептала я. — Я вас даже нюхом чую... У вас перспирант от «Кельвин Кляйн».
— Антиперспирант, Лидия Сергеевна. Для кого ночь, а для кого в разгаре день. Для вас он, кстати, тоже не закончился. Я майор СБУ Полипчук, вот мое удостоверение. — Свет фонаря запрыгал по джинсовым коленям человека, освещая бордовые корочки. Потом он осветил лицо — ничем не выдающееся, кроме носа. Выключил фонарь. Снова темнота. — Полагаем, вы были на яхте Рокота. Вас видели отъезжающей со Шлепенем.
— У вас агенты на нудистском пляже? — Будь у меня силы рассмеяться, я бы так и сделала.
— У нас агенты даже в машине Шлепеня, — поделился сокровенным майор. — Мы знаем, что произошло на яхте. К сожалению, все случилось очень быстро. А потом нападавшие высадились на берег и разбежались. Предваряю ваш вопрос: это не мы убили Рокота. Зачем нам?
— В самом деле, зачем? Такой полезный человек... Послушайте, майор, вы с ним не одной крови?
— Не надо иронизировать, Лидия Сергеевна. Мы делаем поправку на то, что вы зверски устали и... что вам, грубо говоря, все до лампочки. Но не надо говорить лишнего, прошу вас.
— Мне легче ничего не говорить. Пожалуйста. Буду молчать, как скамейка.
— Договорились. Помолчите пока. Рокот, к вашему сведению, не убивал людей в массовых количествах... Дело, Лидия Сергеевна, несколько в ином…
Я закрыла глаза, чтобы лучше воспринимать вкрадчивый голос человека. Положительно, они с Рокотом одной крови. Забавно, если и начальство у них окажется общим. Например, глава одного из силовых ведомств великодержавной и самостийной... Краткая лекция этого человека с носом на восемьдесят процентов совпадала с доводами Рокота. Иван Валерьянович Рокот, по крайней мере, держал в рамках уголовный элемент, платил какие-то «налоги» и всячески способствовал процветанию района. Не его вина, что многое не успел. Некая сила претендует на его место, а некой Косичкиной вовсе незачем знать, что это за сила. Удар был нанесен по всей структуре, построенной Рокотом: одновременно с бойней на яхте ликвидирована администрация крупнейшего развлекательного центра «Виолетта», скончался от инсульта руководитель городского УВД Анисимов и трагически утонул в ванне заместитель мэра Коштун.
— А Березниченко? — спросила я.
— Все-то вы знаете, — покачал головой Полипчук. — А вот как раз Березниченко жив. Формально он и есть преемник Рокота.
— Чего вы и боитесь больше всего... — догадалась я.
— Согласен, — нехотя признал майор. — Определенные силы в руководстве службы госбезопасности подозревают Березниченко в сговоре с чужаками. Формально он и станет «крышевать» местный криминал, а фактически — уступит дело пришлой конторе.
«Господи, — подумала я, — они все здесь повязаны. Отогнали от куска пирога, и уже вой на всю державу: Крым разворовывают!»
— А добраться до Березниченко, конечно, невозможно?
— Исключено. Он умело перехватил бразды правления. Оттого и нервозность, Лидия Сергеевна.
Сейчас группировка стремится заполучить контрабандный груз, присланный Рокоту. По мнению Полипчука, это партия новейшего синтетического наркотика, которая стоит не просто больших, а громадных денег. Цена одного грамма этого вещества зашкаливает за тысячу долларов. По оперативным данным, груз составлял не один килограмм. По меньшей мере тридцать! И Косичкина должна уяснить, что не для того СБУ раскрывает ей подробную бухгалтерию, дабы самой нагреть руки, а дабы она представляла, с каким упорством будут носиться заинтересованные лица за этой контрабандой, а стало быть, за Царицыной О. Ю., а стало быть, за Косичкиной Л. С., которую просто вынуждены (за неимением иных кандидатур) принимать за Царицыну О. Ю. Естественно, их смущают контакты Косичкиной с Рокотом. Наверняка их смутят и контакты Косичкиной с СБУ, о которых они рано или поздно узнают. Но им известно и другое: Косичкина не отдала Рокоту контрабанду. Почему? Вопрос сложный. И бесполезно их уверять, что она Косичкина — не Царицына. Не поверят. Да и не нужно их в этом уверять, напротив: для выхода на эту организацию нужно, чтобы они оставались в этом заблуждении...
Тут я поняла, что мне уготовлена роль живца. Я открыла было рот, чтобы рассказать о своем желтом парео, о другом желтом парео, купленном Ларисой Куценко, о третьем желтом парео, которое я обнаружила в помойке, о двух особах из бунгало, одной из которых и принадлежало третье парео... Но быстро прикусила язык. Тяжело признаться, но Иван Валерьянович Рокот был мне симпатичен. Стыдно, конечно, позорно, аморально, но ничего не могу с собой поделать — нравился. Я ему верила, насколько можно верить криминальному авторитету. Во всяком случае, собравшись меня убить, Рокот предупредил бы об этом заранее, а не улыбался бы, держа фигу в кармане. Я в этом уверена. А что я могу сказать о майоре Службы безопасности Украины, которому я не только не симпатична, но даже и не соотечественница?
Он мое молчание расценил по-своему.
— Не расстраивайтесь, Лидия Сергеевна. Вам не сделают больно. Мы ваши друзья, поверьте. Вас постоянно будут охранять.
«Это полная лажа, — подумала я. — Если меня будут постоянно охранять, то какой смысл в ловле на живца?.. А в том и смысл, что меня не будут охранять. А если и будут, то весьма поверхностно. Главным образом они будут наблюдать за действиями своих конкурентов, направленных против меня.
— Вы согласны нам помочь?
— Нет, — пробормотала я. Согласится ли червяк помочь рыбаку?
Человек не изменил тона, сказал проникновенно:
— Это глупо, Лидия Сергеевна. Сожалеем, но у вас нет другого выхода. И не делайте необдуманных шагов, умоляем. Упреждая таковые, наш человек побывал в вашей комнате и изъял из сумочки ваш паспорт. Так что из страны вы не уедете, даже если попытаетесь.
Я опять открыла было рот, чтобы сказать ему всю правду. И ничего, кроме правды. И опять закрыла, одолеваемая сомнениями. Я могла верить Рокоту (хотя не знала про наркотики!). Однако я не могу верить «внукам» Дзержинского. Каприз у меня такой. И вообще наркотики должны уничтожаться, а не распространяться по территории Украины или России. Сомневаюсь, что эти «внуки» их уничтожат. Сколько получится, если одну тысячу долларов за грамм помножить па тридцать тысяч граммов?
Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить сказанное. А когда открыла, никого рядом не было. Я коснулась рукой того места, где минуту назад сидело грузное тело. Не было никакого тела — пусто. Я навострила уши и стала напряженно вслушиваться. Никаких особенных звуков. Ни шагов, ни покашливания. Настороженная звенящая тишина, только цикады кое-где потрескивают...
В отличие от прошлой ночи, я не просыпалась каждые полчаса. Прилежно проспала до зари и проснулась в восемь от собственного храпа. Залезла в сумочку — точно, нет паспорта. Лучше бы на пляже украли... Вслед за мной пробудилась тяга к жизни и ее извечный спутник — страх. Я пошаталась по номеру, приняла душ и по прогибающимся доскам коридора побрела на улицу. Ровно сутки назад в это же время я нашла желтое парео. Может, и в этот раз я найду нечто?
В этот раз Всевышний подкинул мне Броньку Хатынскую. Связавшись с Павлом, она для меня умерла. По крайней мере, как человек, способный дать взвешенный совет и разделить чашу страданий. Вот именно в таком «мертвом» виде она ко мне и прикатила — то есть с Павлом. Я стояла на крыльце, гадая, куда податься бедной пострадавшей, и в эту минуту к дому подъехал «кефир», и из него образовались счастливые голубки. Осанистый Павел, поприветствовав меня ручкой, остался бродить по двору, а Бронька полетела ко мне, махая крылышками.
— Пойдем в дом, — буркнула я. — Не могу без слез смотреть на твое счастье.
Она не видела моего угнетенного состояния. Она замечала только себя, и в этом была вся Бронька.
— Как жалко, что ты уже проснулась, — заявила она, падая на мою постель. — А мы хотели тебя разбудить и заняться обустройством твоей личной жизни. Вот взять, к примеру, мою личную жизнь...
— Только не говори, что с таким упоением ты не трахалась со времен развала Союза, — проворчала я.
— Что ты! — вскричала Бронька. — Я с таким упоением не трахалась со времен моего детства! Ты помнишь наше трудное детство? Все эти ленточки, завязочки, платьишки-колокольчики... А игрушки? Ты знаешь, что даже английские свиньи должны быть обеспечены фермерами игрушками, чтобы не грызли друг друга...