— А меня чуть не убили... — сообщила я.
— Поздравляю! — воскликнула Бронька, меняясь в лице. — Опять?..
Я кратко изложила ей ситуацию. Бронька поежилась. Затем подошла и потрогала мой лоб. Температуры у меня не было, но лоб почему-то пылал — она отдернула руку, как от плитки. Вернулась к кровати, присела на краешек и задумалась. Продолжалось это действо минут восемь. Я успела сложить в шкаф полотенце, перекурить у распахнутой занавески. Наконец она очнулась.
— Ты не думай, что я вообще тебе не верю. Это неправда, Лидусь. Мало того, понимаю, что ты вляпалась в дерьмо. Но не могу поверить до конца. Во-первых, ты шизанутая писательница, причем больше шизанутая, чем писательница, во-вторых, мне нужно убедиться во всем самой.
— А что нужно сделать для того, чтобы ты поверила? — уныло спросила я. — Умереть по-настоящему? Обыщи эту комнату, Бронька. И ты не обнаружишь мой паспорт. Они сказали, что будут наблюдать за мной постоянно, понимаешь? И еще сказали, что даже твоего Павла проверили, — им, видишь ли, не понравились обстоятельства вашего знакомства. Мне они, кстати, тоже не понравились. Хочешь, назову фамилию Павла?
— Назови. — Бронька резко повернула голову.
— Нестеров.
— Точно, блин... — Бронька вскочила и забегала по комнате.
Тут я несколько слукавила. О Павле Нестерове мне рассказывал не Полипчук, а Рокот — именно его люди проверяли Бронькиного ухажера. Но я сочла допустимым этот маленький обман. Она все равно не узнает, а чем принципиально Рокот отличается от Полипчука, я и сама не знала. Разве тем, что один из них уже в прошлом?
— Говоришь, они постоянно наблюдают за тобой?
— Только и делают, — кивнула я.
— Хорошо, пойдем во двор. — Она за руку вывела меня из номера и по просевшим половицам потащила к выходу.
Слава богу, население бунгало еще мирно досыпало, и никто не видел метания этой кудрявой дамочки. Павлу надоело без дела болтаться по двору, он сидел в машине и крутил ручку настройки приемника. Увидев нас, сделал попытку выбраться из машины.
— Сидеть! — вскинула руку Бронька. — Подожди еще полчасика, милый, любимый, единственный, и мы продолжим наши занятия... Я прогуляюсь вокруг твоей халупы, — объяснила она мне. — Если спецслужбы вконец распоясались, обнесли тебя забором и роют окопы, мы будем биться за твое выдворение из страны...
Я удалилась в номер и от нечего делать принялась перебирать сумку — не пропало ли еще чего? Затем исследовала рассохшуюся дверь — замок не взломан. Бронька объявилась минут через двадцать, хмурая, как грозовая туча.
— Со всеми гэбэшниками разругалась? — поинтересовалась я.
— Ни одного не видела. — Она с любопытством посмотрела на меня и поджала губки. — Дважды обошла ограду, по пляжу побродила, к санаторию вышла. Во все канавы заглянула. На деревьях посмотрела...
— И совсем никого? — расстроилась я.
— Ну не сказать, чтобы уж совсем. Из санатория потихоньку выползает народ — движется в столовую. Священник православный протопал по дороге. Ах да, собака еще пробежала, рыжая такая, с оборванным ухом, очень подозрительная.
Она продолжала меня разглядывать, как музейный экспонат, недавно извлеченный из запасников, представляющий интерес лишь для знатоков.
— Ладно, я шизую, — согласилась я.
— Я так и думала, — облегченно вздохнула Бронька. — Знаешь, Лидок, я тут думала, думала... И знаешь, что придумала? Тебе нужно развеяться. Нет, серьезно. Я недавно из Интернета скачала описания маршрутов, предоставляемых крымскими бюро путешествий и экскурсий. У всех одно и то же, но выбор впечатляет. Съезди в Балаклаву, что ли? Гроты «Затерянного мира», запомни. Это дичь полная, красота необыкновенная, что тебе еще надо? Вся шиза выйдет, как похмелье. А потом мы займемся обустройством твоей личной жизни, договорились?.. Ну давай, родная, лечись, а я побегу, ладно? Там Павлик заждался... — Она чмокнула меня в макушку и вышмыгнула в коридор. Представляю, какое облегчение испытала Бронька за дверью...
Настала оглушительная тишина. Я растерянно смотрела на дверь — не откроется ли? «А почему бы и впрямь не развеяться? — вдруг подумала я с вызовом. — Сидеть в четырех стенах и трястись от страха? Лежать на пляже? Бродить по городу? Пройти очередную антистрессовую терапию?»
Определенные резоны в моих выводах, безусловно, присутствовали. Экскурсия по гротам «Затерянного мира» — бальзам на раненую душу. А вдруг именно там я найду избавление от всех бед? И какие, собственно, у меня причины бояться? Толпы людей, автобус, экскурсовод, не удаляйся никуда, и ничего тебе не будет...
С ближайшими планами я наконец определилась. Переоделась в глаженое — в салатную тенниску и синие шорты на завязочках; рассовала по карманам гривны, сигареты, ключ, надела босоножки с ремешками на голени (такие ни в воде, ни в горах не свалятся) и покинула душные стены. Незаметно выскользнуть из дома, впрочем, не удалось. «Заминированная» половица в коридоре призывно заскрипела. Немедленно отворилась дверь справа, и показалась непричесанная Рита Лесницкая в халате. Она выглядела очень подозрительно. (А как еще может выглядеть потенциальная контрабандистка Ольга Юрьевна?)
— Мы не виделись два дня, — недовольно заметила Рита. — Вчера стучалась к тебе весь день, искала на пляже и по всем злачным местам. Ты знаешь, я начала волноваться.
— Ты знаешь, я тоже, — призналась я. — Все никак не могла себя найти. Слава богу, сегодня мы встретились. А что случилось?
— Да никакой пока трагедии. Просто после гибели Ларисы... — Рита мучительно изобразила печаль, — возникла какая-то гнетущая обстановка... Знаешь, у меня отшибло желание тупо отдыхать.
Я с ней согласилась:
— И мне не по себе, Рита. Не могу ходить на пляж. Вижу ее перед глазами и ничего не могу поделать... Ко мне подруга из Сибири приехала, я ей город показывала. Ну и все такое...
Я продолжила движение.
— А ты как относишься к «фрилав»? — спросила она в спину.
Я остановилась. Немножко подумала.
— Ну не сказать, что я пионерка, которая всегда готова... Больше уважаю «лав-стори». Хотя при некоторых обстоятельствах согласна и на «фрилав-стори». А что?
— Поступило предложение, — туманно начала Рита, — нужны соучастники, а в остальном — полный пансион. Домик на взморье, триста гривен с носа. Желательна экипировка в стиле колготок «открытая попка»... Я, в отличие от некоторых, не зря болтаюсь по Жемчужному.
— Обсудим, — кивнула я и под стук закрываемой двери продолжила движение.
На крыльце столкнулась с Соней. Она поднималась по ступеням, растирая спину полотенцем. Очень подозрительная особа.
— Привет, пропащая душа, — поздоровалась Соня. — Ты зачем в землю закопалась?
— А я овощем себя почувствовала. Только не говори, что искала меня весь день, — это не звучит.
— Да больно надо, — фыркнула Соня, — у меня есть дела поважнее. Ты знаешь, что между Жемчужным и Балаклавой в бухте Робинзона открылся пляж любви?
— Еще один нудистский пляж? — удивилась я. — Благодарю покорно.
— Ты темная, как южная ночь, — ухмыльнулась Соня. — Пляжи любви — это такая штука... м-м, ну, в общем, они запрещены. Открытые пляжи любви существуют только в Таиланде, а во всех остальных странах это дело уголовно наказуемо, в том числе в Крыму. Но здесь, я слышала, это дело курирует мафия, поэтому закон отдыхает. Объясняю в двух словах — это место, где собираются местные парвеню, эммашоэли, влюбленные, озабоченные, извращенцы, любопытные и без смущения, на виду у всех, отдаются греху. Можно являться парами, можно поодиночке — там найдешь себе пару... Я уже решила для себя: пока не схожу на пляж любви, пока не посмотрю, что это такое, домой не поеду. Составишь компанию?
— А просто посмотреть нельзя? — спросила я. — Не участвуя?
— Можно, — кивнула Соня. — Но, говорят, это абсолютно тупиковый вариант. Невозможно, не совершая адекватных действий, созерцать весь этот срам. Поначалу ты возмущен — мол, куда катится мир, — потом понимаешь, что он уже прикатился и катастрофически гибнет, а потом тебя обуревает зависть: на каком, простите, основании мир гибнет без твоего участия?
— Обсудим... — Я сделала заинтересованное лицо и пошла дальше своей скорбной дорогой.
Почему-то сегодня я решила выйти «официальным» путем — через калитку. Именно там меня и поджидал Алик. Он нынче щеголял в старых штанах и абсолютно новой косынке — серо-буро-малиновой. А в остальном все тот же Алик — улыбчивый, с чистой шевелюрой.
— Как треснуло меня в лоб, Лидия Сергеевна, — сообщил Алик, демонстрируя тщательно отдраенные зубы, — что вы сейчас выйдете. Дай, думаю, постою у калитки, смотрю — точно...
Меня сжало, будто шайбу под гайкой. Он смотрел на меня, улыбаясь, и глаза у него улыбались, и остальные части тела улыбались, а все равно я задеревенела. Плохо мне стало.
— Вам нехорошо? — чуть тускнея улыбкой, осведомился Алик.
Мне было стыдно, но я не могла с собой справиться.
— Ты не появлялся два дня, Алик, — пробормотала я за неимением других слов. У него аж глаза на лоб полезли.
— Я не появлялся? Да как вам не совестно, Лидия Сергеевна!.. Это вы не появлялись. Первый вечер я часов до пяти кружил по пляжу, а вчера — допоздна. Вы так и не пришли. И в бунгало вас не было...
Он следил за мной... Или нет? Какие у меня основания? Ведь Алика я знать не знаю. Подумаешь, посидели на закате, по городу прошлись, «испанское» кафе посетили...
— Вы очень бледны, — расстроенно отметил Алик. — А куда вы собрались, Лидия Сергеевна? Может быть, мы смогли бы... Я имею в виду, что... Ну, вы понимаете...
Весьма отчетливо. В любом месте веселее вместе, он в этом не оригинален.
— Черт! — хлопнула я себя по лбу. — Деньги дома оставила, вот голова садовая... Алик, ты подождешь меня здесь? Я сейчас вернусь.
— Конечно, Лидия Сергеевна!
Испытывая некоторый стыд, я вернулась в бунгало. Открыла комнату и заперла дверь за собой. После чего распахнула окно, огляделась. Вылезла в сад и плотно притворила за собой раму. Воровато поозиравшись, зашла за кусты и двинула напрямик, к доске зеленой. Возможно, я переживу вечернее объяснение с Аликом, но вот глупый страх, обуявший меня, пережить уже не в силах...