Заметив, что кто-то идет, верхнее существо проявило зачаток разума, чуть скосило глаза (нижнее существо никак себя не проявляло, возможно, оно было резиновое). Мы остановились, остолбенев. Девчонка сделала умоляющие глаза:
— Ребята, ну вас на фиг, проходите. Сейчас начнется...
Мы чуть не побежали, пока не «началось». За акацией Вадим неожиданно остановился, повернул ко мне разгоряченное лицо. На загорелом лбу парня играли солнечными зайчиками бисеринки пота.
— Влипли, Лидия Сергеевна, — заговорил он возбужденно, — раньше здесь ничего подобного не было... Хотите вернемся? Обойдем это поле разврата? Подумаешь, часок потеряем, ничего страшного.
И тут вдруг в моем мозгу вспыхнуло словосочетание «бухта Робинзона». Его произносила Соня Зырянова сегодняшним утром в связи с «недавно открывшимся» под эгидой мафии пляжем любви — эдаким теплым местечком, где все поголовно предаются пороку. Повального соития здесь, впрочем, не наблюдалось (было бы странно заниматься этим в режиме нон-стоп). Но даже увиденное повергло меня в шок. Это было очень красивое местечко. Мыс на востоке служил частичным волноломом: волны с моря набегали до предела сплющенные, гладенькие. Золотистый пляж замыкали скалы, образуя почти идеальный полукруг. Народу хватало — и в воде, и на суше. Мы брели через пляж, привыкая к новизне. Одежды на присутствующих почти не было (в основном шляпки, панамки, у кого-то пляжная обувь), но отличие от нудистского пляжа, разумеется, было. Главное — на нудистском пляже никто не занимался любовью. Там не было откровенных поз и прилюдных эякуляций. Там все было чинно. В бухте Робинзона позволялось все! Даже однополые и групповые соития!
Наплевать на все! Не хочешь присутствовать — убойся и уйди. Не приветствовалось лишь одно: домогаться человека, вас не хотящего! Тоже своего рода кодекс, правда максимально упрощенный.
Ближайшая от нас парочка уже закончила. Девица стыдливо прикрыла носик панамкой, партнер тяжело дышал, обливаясь потом. Напротив двое однополых голубков — одни во всем мире! — поедали друг дружку глазами и хрустели шоколадной оберткой. Не доев, бросились целоваться. Меня чуть не вытошнило. За ними, замерев в восхищении, наблюдала женщина с плоской грудью. По понятным причинам, партнера у нее не было. А видимо, хотелось. Даже самого завалящего...
— Послушайте, — прошептала я, — Вадим... Как, простите, ваше отчество?
— Андреевич... — слишком долго вспоминал чекист.
— Послушайте, Вадим Андреевич... А у вас жена есть?
Это был, наверное, самый дикий вопрос в данной ситуации, но мне до зарезу хотелось знать.
— Пока нет, — почти без запинки ответил Вадим.
— Хороша формулировочка, — пробормотала я. — Это как?
— У меня невеста в Симферополе... Галей зовут.
Ненавижу имена, начинающиеся на букву «Г». Особенно женские. Особенно «Галя». Впрочем, какая разница? Главное — фамилия у будущих супругов будет знаменитой...
— Послушайте, Лидия Сергеевна; я понимаю, вы не готовы к данному зрелищу. Давайте пожалеем ваши нервы. Вы закроете глаза, а я возьму вас за руку и переведу через майдан... в смысле через этот начиненный грешниками пляж...
Я живо представила себе эту картину (особенно Олега в роли собаки-поводыря) и истерично захохотала. Он посмотрел на меня с испугом, глаза завязывать не стал, но на всякий случай взял за руку. Оборвав смех, я уверила его, что все нормально, что нужно если и не испытать, то рассмотреть все. Особенно такое. Мы двинулись дальше, держась, словно первоклашки, за руки. «Робинзонада» продолжалась.
Выход с пляжа просматривался на северо-восточной оконечности бухты — из зарослей выходили люди. На той стороне, очевидно, имелась тропа, ведущая в город. Нам осталось пройти совсем-немного.
— Вы платили? — строго поинтересовался совершенно одетый господин на выходе. Он сидел на раскладном стульчике, собирал плату с входящих и пристально рассматривал выходящих.
— Д-да, — сказала я.
— Не помню, — покачал головой субъект. — У меня идеальная память на лица, а вас я вижу впервые. Оплатите, пожалуйста.
— Сколько? — полез за деньгами Вадим.
— По десяточке.
— Однако... — Он отмусолил от тонкой пачки две коричневые купюры и вручил служителю.
Служитель вежливо поблагодарил. Вадим сдержанно выразил признательность за полученное удовольствие.
— Приходите еще, — ответствовал стражник. — Мы всегда открыты для вас. Ночью дешевле.
— Я должна вам десять гривен, Вадим Андреевич, — серьезно заметила я, когда мы отдалились на безопасное расстояние. — Мои деньги жутко промокли. Не хотелось бы отдавать их вам в таком гадком виде.
Казарновский наконец отпустил мою руку, сел на камень у обочины и стал нервно хихикать. Я села с другой стороны камня и тоже разразилась нездоровым смехом.
Глава десятая
Из телефонной будки в кривом переулочке вблизи Береговой он кому-то позвонил. После чего довел меня до санатория.
— Дальше шагайте самостоятельно, — сказал он, пряча глаза. — Вас охраняют люди Полипчука, не забывайте.
— Подождите! — растерялась я. — А как мне вас найти?
— Никак... Не надо меня искать. Мы всегда рядом... Не я, так кто-нибудь другой.
Он торопливо кивнул и растворился за кустами. Я опять ощутила страх. Словно не было двухчасового перехода, не было чекиста, а двое уродов в плавках засели где-то в кустах.
— Сволочи, — горько заявила я в пространство. — Все вы — безнадежные сволочи. А вы, Вадим Андреевич, в первых рядах, глупый вы моллюск...
Тащиться через кусты, отгибая доску зеленую, не было ни сил, ни желания, ни настроения. Я потащилась в обход, через «официальную» калитку — пусть меня встречают. В комитет по встрече на сегодняшний день входили Бронька, ее хахаль Павел и обе мои соседки — Соня с Ритой. Все они обсуждали на крыльце мое отсутствие. Бронька возмущенно жестикулировала, Павел отмахивался, дескать, все преходяще, а Софья с Маргаритой дружно пожимали плечами. Первая при этом активно работала эспандером, а вторая старалась произвести впечатление на Павла. Он-то и заметил меня первым — боязливо мнущуюся у калитки. Робко тронул бушующую Хатынскую за плечо. Бронька отмахнулась — отстань, не до тебя. Он снова тронул. Она повернула к нему раздраженное лицо. Павел взял ее за плечи и развернул в мою сторону. У Броньки аж кудряшки зашевелились.
— Что за хрень, Лидок! — затрещала Бронька. — Мы поехали встречать твой автобус! Нам сказали, что четверо экскурсантов пропали, что милиция ищет их по всему взморью! Ты что, подруга, вконец сбесилась?!
— Спасибо за экскурсию, Бронька, — сдержанно ответила я. — Ты будешь удивляться, но меня по твоей милости опять чуть не ухайдакали.
Как так! Она затянула старую песню с известными словами: горбатого могила исправит, свинья везде найдет грязь, а волка сколько ни корми, а смотрит он исключительно в лес. Потом внезапно заткнулась и внимательно стала изучать мое лицо, словно впервые увиденную карту мира.
— Ну хорошо, — сказала Бронька, сбавив обороты, — я готова допустить, что тебя чуть не ухайдакали, косвенное подтверждение тому — расцарапанные ноги. Но объясни мне, где ты была еще?
— Я была на пляже любви, — гордо объявила я.
— С кем?.. — побледнев, прошептала Бронька.
— С гэбэшником.
Она временно выбыла из дискуссии на тему «где меня носили черти». Подошел Павел, немного привел Броньку в чувство. Рита с Соней остались на крыльце, посчитав нетактичным вмешиваться в дружеские разборки. Соня продолжала разминаться с эспандером, а Рита и вовсе удалилась в дом.
По заявкам слушателей я обрисовала некоторые энергичные моменты уходящего дня, скрыв некоторые другие. Павел как-то странно морщился, хотя слушал с интересом, а Бронька просто сходила с ума. Она разжимала и сжимала кулачки, глядя на мои травмированные ноги, а когда я закончила, объявила торжественно:
— Ты должна немедленно депортироваться из этой страны. Хватит, Лидок, попила ты моей кровушки.
— Паспорт похищен гэбэшниками, — терпеливо объяснила я. — А без паспорта я депортируюсь только в тюрьму. Можно, конечно, подать жалобу в российское консульство в Симферополе, если такое есть, или, скажем, в посольство в Киеве, или в международный трибунал в Гааге...
— Мы будем жаловаться во все инстанции, — отрезала Бронька. — Так я этого не оставлю!
— В самом деле, Лида, — улыбнулся Павел, — надо вам поскорее выбираться из этой страны. Доотдыхаете где-нибудь на Алтае...
Остаток рабочего дня мы с Бронькой только тем и занимались, что жаловались во все инстанции. Почему я купилась на очередной ее задвиг, объяснить невозможно. Было ясно с самого начала — нам дадут от ворот поворот. В лучшем случае поиграют нами в футбол, в худшем — упекут за решетку...
Мы крутились на «кефире» по административному центру городка, хотя лично мне все уже было по барабану. Но Бронька упорно давила на принцип. «Никакой пощады жалким чинушам», — весьма туманно сформулировала она. Мэрия, милиция, бюро регистрации приезжих, суд...
Заколдованный круг, из которого единственный разумный выход для постороннего — через повешение. «У этой женщины, — заявила Бронька в первом же кабинете, случайно оказавшемся дежурной комнатой милиции, — человек, представившийся работником СБУ, без объяснения причин изъял паспорт и мешает выехать из страны. Я требую немедленно выдать этой женщине документ, в крайнем случае заверенную справку за подписью и печатью официального органа, и препроводить ее на территорию Российской Федерации. В противном случае я обещаю задействовать посольство и Министерство внутренних дел, где имею обширные связи...»
На наше счастье, у молоденького лейтенанта за пультом заканчивалось дежурство. Поэтому он просто постучал кулаком по голове и показал на дверь. К начальнику почтенного учреждения нас не пустил плечистый гренадер с добродушными усами. «А ну тикайте, девки...» В бюро регистрации приезжих нас охотно выслушали, раскрыли здоровенный талмуд. «Какого числа вы зарегистрировались?.. Ах, вы не зарегистрировались...» — «Позвольте, — гневно полезла на стенку Бронька, — регистрация российских граждан отменена особым распоряжением правительства! Не пудрите нам мозги!» — «Вы можете не регистрироваться. А можете и регистрироваться. Дело ваше. У нас свобода выбора. Вот кабы вы зарегистрировались, мы бы охотно проконсультировались с представителем СБУ по автономной республике Крым на ваш счет...»