— Лидия Сергеевна, что случилось? Опять перемены в лице...
— Банк «Империал», серия сто пятая, — съерничал Лазарев. — Между прочим, здесь горы, дорогая наша женщина, если вы еще не заметили. Советую не шизовать, если не хотите домой отправиться на носилках. Учтите, одно неверное движение с перепугу...
— Это что, — отвлекающе гоготнул Ворончук. — Вы бы видели, как я переменился в лице, когда впервые в тиши лаборатории узрел свою Круэллочку. Это был глоток соляной кислоты, ребята. Очевидцы сего рокового события утверждали, что мое лицо вывернулось наизнанку, сложилось гармошкой, а когда вернуло свой первоначальный облик, это была тупая маска Джима Кэрри, охреневшая от счастья... Хотите грушу, Лидия Сергеевна? У меня полные карманы этого счастья, могу поделиться. Очень сочная в этом году дичка, мы тут надысь один садик ободрали наголо...
Услужливая память подкинула мне картинку в заброшенном домике... Острые зубы благообразного очкарика смачно перегрызают грушу... Превращаются в гигантские вампирьи клыки и загораживают обеспокоенного Алика. Новая волна ужаса — как хлесткая оплеуха. Обложили!..
— Надоела неясность, Лидия Сергеевна, — хмуро признался Алик. — Объясните, ради бога, что вас терзает?
— Ты следи за ней, Лысенко, следи, — бдительно заметил Лазарев. — Отныне она твой крест, тебе его и тащить.
— Да нет, я в порядке, — пробормотала я, обретя способность шевелиться. — Просто привиделось что-то. Алик, не смотри на меня, как на привидение.
— А ну-ка навьючились! — опомнился Васинский. — Забросили рюкзачки! Ишь разотдыхались... Вперед, тунеядцы!..
Попала я, конечно, круто. Но сумела справиться с собой. Какой смысл нервничать? Думать надо. После привала я взяла себя в руки и попыталась сосредоточиться на тропе. Мы поднимались все выше. Поскрипывали ремни рюкзаков, хрустели камни под ногами. Застывшая длань Ай-Чу не менялась в размерах — возвышалась дамокловым мечом, одетая в серые тучи. Зато менялись окружающие картины. Тропа сделалась еще круче. Поворот следовал за поворотом, и за каждым из них открывался какой-нибудь новый вид. То шапки колючих кустов, оседлавшие склон, то голые поверхности известняков, изъеденные рытвинами. В кустах журчали родники. Тропа меняла очертания, то углублялась в гору, то головокружительно зависала над обрывом. В иных местах тропа упиралась в стену, но когда мы подходили к этому месту, то видели, что, круто повернув, она огибает скалу и вновь каменной змейкой вьется дальше. Мы двигались практически в голове колонны. Впереди Алик, остальные сзади, отстав метра на три. Несколько раз я оборачивалась, шаря глазами по растянувшейся колонне. Колоколообразный капюшон присутствовал, он не померещился! На первых порах он плелся сзади, но внезапно я стала замечать, что он уже не последний! Прошло минут пять — он оказался уже в середине... Вот прыжком обогнал какую-то пышнотелую матрону, сбрасывающую жир на крутых тропах... Поднял голову, оценивая расстояние до «объекта». Я сделала нелепый скачок, уткнулась Алику в спину. Поскользнулась на скользком камне и чуть не влетела рукой в густую травку с крупными розоватыми цветками.
— Осторожно, ну что же вы так! — Он поднял меня за руку. — С этой травкой лучше не связываться, Лидия Сергеевна. Обожжетесь — заработаете мокнущие волдыри, неделю ныть будут. Это ясенец — очень опасная штука. Его листочки напоминают листья ясеня, отсюда и название...
— Библейская «неопалимая купина», — прокряхтел карабкающийся за мной Ворончук. — Поднесите к цветку зажженную спичку, и вокруг него появится синеватое пламя. А сам цветок нисколько не пострадает. Чудеса!..
Я завороженно наблюдала за приближающимся типом. Он обогнал еще одну группу туристов — какую-то дружную семейку с седовласым «экстремалом» во главе — и находился человек через десять от меня. Интересно, какие у него планы? Я начала судорожно вертеть головой. Мы одолели очередной крутой участок и вновь попали в другой мир. Перед нами расстилалось просторное плато с полого очерченными холмами. Всюду воронкообразные углубления. На дне воронок и впадин — буковые рощи. Окрест — кучи камней, заросшие лишайниками. Справа густая «зеленка», по курсу, в сизой хляби, — угловатая вершина, практически лишенная растительности. До типа с облезлыми ушами — уже восемь человек...
— Полюбуйтесь, — кивнул Алик на вершину в сизой хляби, — это и есть Урсулдаг, легендарный телохранитель Ай-Чу. Мы обойдем его у подножия и направимся к самому «воину».
Насколько я знаю, под пятой Ай-Чу и заканчивается туристический маршрут. Полдня в нашем распоряжении, Лидия Сергеевна...
— А ущелье где? — Я бросила быстрый взгляд назад. «Капюшон» все приближался. Перед ним оставались пятеро, из них трое — это Лазарев и чета Ворончук — Тамарка. — Алик, где ущелье? Ты говорил про тропу в Боковом ущелье...
Он удивленно открыл рот, словно уже позабыл, куда я, собственно, намылилась.
— Господи, Лидия Сергеевна, вы опять о своем безумии! Горы вас не лечат... Ущелье справа от Урсул-дага, там имеется вполне конкретная, правда, опасная тропа... Я думал, вы уже забыли об этом. Ну подождите, давайте спокойно дойдем.
Спокойно уже не получалось. Демон в мятом капюшоне наступал на пятки и дышал в затылок серой...
— Алик... — заикаясь, заговорила я. — Помнишь типа с ушами, который следил за мной на пляже? Ты еще побежал за ним, а он пропал в кустах за пивной палаткой...
— Разумеется, Лидия Сергеевна...
— Попрошу минутку внимания! — объявил, взбираясь на камень, командор Васинский. — Посмотрите налево. Это единственная точка на нашем маршруте, где мы видим Ай-Чу в доселе непривычном разрезе! Мы знали ее как растопыренную пятерню, созданную титаническим усилием вулкана, воды и ветра! А отсюда мы видим, что эти фантастические, изумительные по красоте «персты» представляют из себя огромные голые утесы, в диком беспорядке нагроможденные друг на друга. Их фактически не пять, а шесть, просто Властелин-гора, если смотреть на нее с моря, заслоняет собой Черного Сфинкса, и мы практически его не видим. А посмотрите, какое это уникальное по форме образование! Каждый видит в нем свое...
— Я вижу в нем Ворончука в период брачных танцев, — иронично заметила Тамарка. — Вернее, одну его анатомическую деталь.
— Как странно, милая, как странно, — захохотал бородач. — У дураков мысли одинаковые. Я как раз об этом подумал.
— Ерунда, — опроверг Лазарев, — это просто уставший мужик с высокой шапкой на голове. А то, о чем вы говорите, уважаемые, имеет несколько другие анатомические особенности. Заявляю вам как врач.
— А я заявляю как пользователь, — фыркнула Тамарка.
— Вы не правы, — рассмеялся Алик. — Совершенно иной наклон к горизонту. Мне сдается, это гигантская окаменевшая пушка, когда-то давно, в девятнадцатом веке, разившая турецкие и английские суда, по неосторожности подплывающие к берегу.
О чем они говорят? Этот бред совершенно не имеет отношения к делу... На меня никто не смотрел. Все смотрели на эту долбаную гору, словно ее лицезрение было важнее, чем моя драгоценная, ни с чем не сравнимая жизнь!
«Капюшон» обогнул стоящего Лазарева, вышел на линию «прямой наводки», сунул руку в нагрудный карман. Вот так, да?.. Я совсем забыла, что у меня в сумочке за спиной есть пистолет! Я попятилась — они по-прежнему на меня не смотрели, — съехала, образовав веселый камнепад, с бугорка и понеслась вниз по холму. До зарослей кустов было метров пятнадцать...
Даже не помню, кричал ли кто мне вслед. Может, и кричали, но я уже без остатка отдалась своей цели — уйти ото всех. Никто мне не поможет, неужели не ясно? Будь Алик даже героем — какой от него прок! Пока раскачается, пока почешется, поинтересуется, в чем дело... Я пробуравила стрекучий кустарник, впрыгнула в овальное ложе промоины и побежала к спасительным грудам камней, за которыми высился обширный сосняк.
Бежать предстояло на северо-запад, к ущелью. Я сдала влево и петляла между деревьями, пока окончательно не сбилась с курса. Тогда, превозмогая страх, я остановилась. Беспорядочное бегство могло привести только к худшему. Попала я круто — это уже очевидно. Не пора ли перестать сопротивляться? Я лихорадочно огляделась. Глиняные глыбы в лощине неплохо сочетались с брезентом моей штормовки. Я забралась в расщелину между двумя камнями, спрятала ноги и принялась терпеливо ждать. Если будет погоня, я сразу это обнаружу. Побегут развернутым фронтом. Сомневаюсь, что тип с облезлыми ушами отправится в погоню в одиночку. Их должно быть несколько. Что такое ловить Косичкину малыми силами, эти скользкие ребята уже представляют.
Я лежала минут двадцать, но никаких звуков погони не было. Только ящерицы прыгали с камня на камень, постреливая в меня глазками. Это могло означать многое: или полную мою невменяемость, или мои противники избрали иной маршрут. Вероятнее второе. Я подтянула к себе сумку и достала пистолет. Глаза б мои его не видели... Обыкновенный вороненый кусок металла с ребристой рукояткой и укороченным стволом. Курка нет, но есть флажок в левой части, одно из положений которого для самых бестолковых отмечено красной точкой. На ней он и стоял. По логике вещей красный цвет означает сигнал опасности, то есть то, чего желательно избегать. Удивляюсь, почему он до сих пор не бабахнул...
Я положила пистолет на камень подальше, вытянула обе руки, зажмурилась. Придерживая левой затворную раму, провернула флажок. Ничего не произошло. Тогда я вернула флажок в исходное, и опять ничего не произошло. А что, собственно, должно произойти? Для производства выстрела, насколько помню, существует другая закорючка, сомневаюсь, чтобы флажок был на нее запараллелен. Немного подумав, я опять сдвинула предохранитель, поставив его в безопасное положение. Если возникнет суровая нужда, ничто не мешает вернуть обратно. Лучше так, чем отстрелить себе ползадницы.
Затем я вдруг обнаружила, что хочу есть и пить. Кружка чая с холодным шашлыком в тесном кружке у палатки были очень кстати, но это было утром. Прошло же несколько часов, и под ложечкой засосало.