И вот почему я раньше не пораскинула мозгами и не подумала о таком исходе?!
— Прекрати рыдать, Тиррен, — поморщился декан.
— Вы ведь говорили, что не хотите его смерти?! — истерика накатывала все сильнее. Шмыгая носом, я с отчаянием смотрела на декана.
— И не хочу до сих пор! — рыкнул он. — У меня даже были мысли сделать Ирмерия нашим агентом. Он один из немногих, кому можно было бы без опасения доверить часть наших тайн. Но теперь… Теперь об этом и речи быть не может. Его уничтожат, не задумываясь. Проклятье! Да я сам теперь обязан его уничтожить, понимаешь?! А вместо этого сижу и сопли жую с истеричной девчонкой! Ну почему ты вообще свалилась на мою голову?!
Я смотрела на него, чувствуя, как отчаяние все сильнее заполоняет все внутри. Понимала, что любой ценой попытаюсь спасти любимого. Даже если ради этого придется драться с наставником. Насчет того, чем может закончиться подобный поединок, не питала особых иллюзий. Но лучше умереть, чем жить с осознанием того, что из-за меня погиб любимый. А ведь он обречен на смерть именно из-за меня! Не привлеки я внимание Нионы Дарбирн, ей бы и в голову не пришло выбрать его своей оболочкой.
Не знаю, что увидел на моем лице лорд Байдерн, но в его глазах сейчас читалась мучительная внутренняя борьба.
— Что вы будете делать? — с какой-то обреченностью спросила я.
В ответ послышалась витиеватая матерная тирада, а затем он решительно поднялся.
— Поражаюсь сам себе, — с невеселой усмешкой бросил он.
— Из-за чего поражаетесь? — снова шмыгнув носом, спросила я.
— Что я снова готов рискнуть всем ради тебя.
Уже почти угасшая надежда затрепетала крылышками, и я поспешно вытерла мокрые глаза.
— У нас есть один шанс, Тиррен. Один-единственный. И очень хлипкий, — проронил он, внимательно вглядываясь в мое лицо. — И не приведи Тараш тебе все испортить!
— Я не испорчу, правда! — с жаром выпалила я. — Только скажите, что нужно делать!
— Пока сидеть и молчать! Просто молчать, — рыкнул он, и я даже дышать перестала.
Чувствовала сейчас такую безумную благодарность к этому мужчине, что сейчас жалела о каждом плохом слове или мысли, адресованным когда-то в его адрес.
— Не смотри на меня с таким умилением, Тиррен, — проворчал декан. — А то передумаю.
Он отвел от меня взгляд и посмотрел на свою руку, где матово поблескивал перстень с темно-фиолетовым камнем. А по сути — мощный источник энергии, с помощью которого можно было создавать переходы между мирами без использования ведьм и не нарушая целостности мировой материи. Мои глаза расширились, когда декан забормотал заклинание, которое я уже слышала. Он вызывает ее! Свою мидали! Неужели это и есть тот шанс, о котором он говорил? Но разве не сказал, что любой арас однозначно захочет уничтожить Ирмерия?! Да и меня заодно, по большому счету! Даже если араска не просечет, кто я такая, то уже одно то, что знаю ее тайну, внесет меня в список смертников!
Осознание того, что декан решил предать меня, наполняло душу горечью. Я не знала, как теперь смотреть на него и чего ждать. Если с ним одним я еще могла бы попытаться сражаться… в конце концов мертвым светом он не владеет… то против мидали я бессильна! Они прикончат сначала меня, потом беспомощного Ирмерия, который сейчас даже не сможет сопротивления им оказать. Проклятые безжалостные ублюдки!
Блондинка вышагнула из портала с самым ледяным видом. Впрочем, эта броня тут же разрушилась, стоило ей увидеть, что декан в комнате не один.
— Что все это означает? — холодно бросила она, буравя меня голубыми глазами.
В какой-то момент мелькнула мысль, что где-то я уже видела эти глаза. Но какая теперь разница? Через несколько минут меня уже не будет в живых… Больше ничего не имеет значения.
— Простите мою дерзость, мидали, — глухо воскликнул лорд Байдерн, глядя на нее с затаенной грустью. — Если бы у меня был другой выход, я бы никогда вас не побеспокоил.
— Мне следовало бы убить тебя на месте за то, что открыл нашу тайну чужаку, — прошипела блондинка, и я в очередной раз подумала о том, какая же она неприятная особа. — Но ты никогда раньше не подводил, поэтому сначала выслушаю. Говори. Что это за человечка? — ее взгляд метнулся к кровати, и она быстро преодолела расстояние до нее. — А это кто?
Я поспешно соскочила с места и бросилась к ней, чтобы защитить любимого. Но поздно — пальцы Дагеры сжались на медальоне. И судя по ее дернувшемуся лицу, она прекрасно поняла, что он означает.
— По-видимому, вы изучили книгу, — послышался словно надтреснутый голос декана. Видно было, как ему неприятно все, что происходит. — Так что нет необходимости объяснять хотя бы это.
— Тот отверженный нашел себе новое вместилище, — проговорила мидали. — Что ж, если именно за этим ты меня позвал, тогда хорошо. Уничтожим его и девчонку. Полагаю, она стала неожиданным свидетелем.
На меня при этом ее холодные глаза даже не смотрели, словно не считали этого достойной. Вот же заносчивая дрянь!
— Приглядитесь к ней получше, мидали, — от его слов мы обе вздрогнули.
Что, орки им всем в задницу, происходит?! Голубые глаза все же остановились на моем лице, и я ощутила, как от моих щек отхлынула кровь. Я поняла, где видела эти глаза раньше. О, Тараш! Этого просто не может быть! Да, я несомненно уже видела их… Каждый раз, когда смотрела на свое отражение в зеркале. Даже синие крапинки вокруг радужки точно такие же. Блондинка смотрела на меня, не мигая, из ее горла вдруг вырвался судорожный всхлип.
— Этого не может быть…
— Чего не может? — еле слышно откликнулась я, чувствуя, как в голове мечутся вопросы, на которые я не в состоянии найти ответа.
— Адалейт?
Я содрогнулась. Откуда, демоны ее раздери, она знает, как меня зовут?!
Мозг будто разорвался на части. Я закричала от боли, обхватывая голову руками. Будто треснул экран, все это время скрывающий от меня что-то безумно важное. Нахлынувшие воспоминания оказались такими яркими и мощными, что почти ослепили. Мыча, как раненое животное, я пыталась справиться с ними, но не могла.
Реальный мир исчез. Остались лишь образы. Давно забытые. Закрытые кем-то так глубоко, что я и не подозревала об их существовании.
Дагера. Одетая в длинное голубое платье по моде демонских миров. Она больше не казалась ледяной. Напротив, в глазах светились тепло и нежность. Она протягивает руки навстречу маленькой девочке. Рыжеволосой малышке с такими же, как у нее, голубыми глазами. И та, весело смеясь, бросается в ее объятия. Дагера подхватывает на руки ребенка и кружит в воздухе.
— Мамочка, мамочка! — визжит малышка и захлебывается счастливым смехом.
Мамочка?! Мои собственные мысли ворвались в эту идиллию и прогнали образ. Она не может быть моей матерью! Моя мать совсем другая…
Врывается новое воспоминание, в котором я вижу ту мать, которую люблю и которая всегда дарила мне заботу и тепло. В платье обычной служанки она стоит неподалеку и с умилением наблюдает за этой картиной.
— Госпожа, к вам пришли. Мне увести малышку, чтобы не помешала вам?
— Да, Катарина, будь так любезна, — в голосе блондинки вновь слышится знакомое превосходство.
Не понимаю! Не понимаю! Совершенно ничего не понимаю!
Новое воспоминание снова погружает в прошлое, словно в морскую воду. С головой. До чудовищного давления в ушах.
Я вижу двух девочек, играющих в саду. И сейчас точно знаю, кто они обе. Кайя — дочь Катарины, и я… Она почти моя ровесница, мы с ней часто проводим время вместе. Но в этот раз она меня рассердила. Взяла без спросу мою любимую куклу. И что-то произошло. То, что я никогда раньше не испытывала. Всю меня заполонила чернота. Липкая, тягучая, как патока. Я даже не соображала, что делаю. Просто держала плачущую маленькую девочку за руку и видела, как ее лицо бледнеет, а глаза затягиваются белой пеленой. Я хотела остановиться, но не могла, будто что-то чужое и жестокое сейчас управляло мной.
Слышу чей-то крик, и он отрезвляет меня. Отпускаю руку девочки, и она кулем падает в оранжевую траву. Сломанная кукла с вьющимися каштановыми волосами.
Срываюсь с места и бегу, размазывая слезы по щекам. Ощущаю, что совершила что-то страшное и непоправимое. Слышу дикий крик Катарины Глерье — моей няни. Я убила ее дочь… Я убила ее маленькую дочь…
Я очнулась от того, что кто-то с силой тряс меня за плечи. Обнаружила, что сижу на полу, подвывая, как раненая волчица. И меня обнимает мать. Моя настоящая мать! Ее лицо больше не кажется ледяным. Она плачет. Она тоже плачет вместе со мной, разделяет мою боль.
— Я не понимаю… Я не понимаю… — шептала я, вглядываясь в знакомые голубые глаза.
— Как давно ты понял, кто она? — вместо ответа обратилась Дагера к лорду Байдерну.
Только тут я осознала, что он по-прежнему находится в той же комнате. Вернулось ощущение реальности, а воспоминания схлынули куда-то в темные глубины души. Но я точно знала, что они вернутся еще не раз. Что теперь сладостное забвение никогда не вернется.
— Достаточно давно, — глухо сказал декан, его лицо дергалось от обуревавших чувств.
— Но ты меня не выдал… — еле слышно сказала мидали и впервые в ее взгляде, обращенном на него, зажглось нечто новое.
— И не выдам никогда, — так же тихо откликнулся он. — И дальше держал бы все в тайне, но вашей дочери нужна помощь.
— Моя девочка, — прошептала Дагера, обнимая меня и прижимая к себе. — Не знаю, сможешь ли ты понять меня когда-нибудь.
— Могу попытаться, — откликнулась я, ощущая теперь только неловкость в ее объятиях. Даже несмотря на то, что я так много вспомнила, она оставалась для меня чужой. Матерью я могла воспринимать только Катарину Глерье. Женщину, дочь которой я убила. Эта мысль вонзалась в сердце острым лезвием и отрезала от кровоточащей плоти целые куски.
— Я оставлю вас и прослежу, чтобы никто не побеспокоил, — глухо сказал декан, проявляя несвойственную ему деликатность.
Дагера благодарно кивнула ему. Когда за лордом Байдерном захлопнулась дверь, она помогла мне подняться на ноги и усадила на стул. Сама придвинула ко мне другой и опустилась на него. Взяла за руки и не отпускала во время своего тяжелого сбивчивого рассказа. А я радовалась тому, что она не смотрит мне в лицо, устремив взгляд куда-то вдаль. Слишком противоречивые чувства обуревали меня по мере того, как узнавала правду.