Дебора сказала, что позвонит потом. В этот момент ей нужно было заниматься другим. Тяжёлый вздох в трубке сказал Деборе, что Дэвид не рад её ответу, но спорить он не стал. Саймон молчал, хотя, безусловно, слышал, что она говорила, поскольку сам уже закончил разговор. Они разъехались в разные стороны на арендованных автомашинах, пожелав друг другу удачи.
Дебора выбрала для себя машину поменьше. Николас Файрклог жил на дальней окраине деревни Арнсайд, а она находилась к юго-западу от Милнторпа, и ехать туда было недалеко. Дорога бежала вдоль грязных песчаных россыпей по берегу Кентского канала. Вдоль дороги сидели рыбаки, хотя Дебора не понимала, где они ловят рыбу. Из машины она не видела никакой воды, только грязь и песок. Зато видела, как поднимавшаяся вода залива Моркам быстро поглощала песок, рождая буруны и воронки, выглядевшие очень опасными.
Владение Николаса Файрклога называлось Арнсайд-хаусом. Оно замыкало собой целый ряд особняков, представлявших собой нечто вроде выставки строений Викторианской эпохи — можно было не сомневаться, что в своё время эти особняки служили летними домами для промышленников из Манчестера, Ливерпуля и Ланкастера. Но теперь большая часть этих особняков была превращена в многоквартирные дома, и обитатели квартир имели прекрасный и беспрепятственный вид на канал, на железнодорожный мост, что перекинулся через воду к Грэндж-овер-Сэндс, на собственно Грэидж-овер-Сэндс, сегодня едва видимый сквозь лёгкий осенний туман.
В отличие от стоявших перед ним особняков Арнсайд-хаус был строением ничем не приукрашенным: это было чрезвычайно простое здание, покрытое штукатуркой с добавлением каменной крошки и побелённое, причём штукатурка была явно положена на каменные или кирпичные стены. Оконные ниши были выложены простым песчаником, а над многочисленными коньками сложной крыши возвышались печные трубы, тоже побелённые, как и всё остальное здание. Только навершия водосточных труб нельзя было назвать простыми, это были истинные произведения прикладного искусства. «Похоже на Чарльза Рени Макинтоша», — решила Дебора. А вот внутри этого дома она обнаружила причудливую смесь самых разнообразных предметов, от средневековых до самых современных.
Ей навстречу вышел Николас Файрклог. Он пригласил Дебору войти в отделанный дубовыми панелями холл с мраморными полами, причём их рисунок был весьма сложным. Он помог ей снять пальто и повёл по коридору мимо большой комнаты, похожей на средневековый пиршественный зал с галереей для менестрелей, насколько рассмотрела Дебора, и, как бы объясняя ей то, что она успела заметить, Николас сказал:
— Мы понемножку восстанавливаем старое убранство. Боюсь, это дело долгое, так как нам нужно сначала найти кого-то, кто умеет обращаться с самыми удивительными обоями. Павлины и петунии! Вроде бы так это называется. То есть насчёт павлинов я уверен, но что касается остального… Прошу сюда, мы можем поговорить в гостиной.
Гостиная была окрашена в солнечный жёлтый цвет, и в ней имелся лепной фриз, изображавший ягоды боярышника, птиц, листья, розы и жёлуди. В любой другой комнате столь сложная лепнина стала бы главным украшением, но в этой гостиной внимание сразу сосредотачивалось на ярком бирюзовом кафельном камине, причём орнамент плитки повторял круги, квадраты и восьмиугольники, изображённые на полу в холле. В камине горел огонь, рядом стояли удобные сиденья, но Николас жестом предложил Деборе пройти дальше, к двум креслам в эркере, из которого открывался вид на воду. Между креслами стоял столик, на нём — кофейные приборы на три персоны, и там же лежали несколько журналов.
— Я хотел переговорить с вами до того, как позову жену, — сказал Николас. — Должен вам сказать, что сам я вполне готов обсуждать проект фильма, если дело до того дойдёт. Но Алли нужно ещё убедить. Я подумал, что лучше предупредить вас.
— Понимаю. Можете подсказать какую-то идею?..
— Она довольно замкнута, — пожал плечами Николас. — Она из Аргентины и стесняется своего английского. Если честно, мне кажется, что она говорит отлично, но это уж вы сами решите. К тому же… — Он постучал кончиками пальцев по подбородку и задумался на несколько секунд, прежде чем сказать: — Она постоянно хочет защищать меня. Вот так.
Дебора улыбнулась.
— Но фильм не для того, чтобы раскрывать нечто личное, мистер Файрклог. Хотя, если честно, ему бы пошло на пользу, если бы вы как-то объяснили свои цели… Наверное, мне следует спросить, в самом ли деле вы нуждаетесь в защите по каким-то причинам?
Дебора произнесла это вполне беспечно, не подразумевая ничего особенного, но сразу заметила, как серьёзно Николас воспринял её вопрос. Он как будто перебрал в уме несколько разных возможностей, и Деборе это показалось очень интересным. Наконец он сказал:
— Я вот о чём думаю. Её беспокоит, как бы меня не постигло какое-то разочарование. И она тревожится о том, к чему это разочарование может привести. Она этого не выскажет, но такие вещи о собственной жене всегда знаешь, когда уже достаточно долго прожили вместе. Ну, если вы понимаете, о чём я.
— А вы давно женаты?
— В марте два года исполнилось.
— Вы явно очень близки.
— Да, это так, и мне приятно это признавать. Позвольте позвать её и познакомить вас. Вроде в вас нет ничего страшного.
Он порывисто вскочил и ушёл, оставив Дебору в гостиной. Она огляделась вокруг. Кто бы ни оформлял эту комнату, он явно обладал художественным вкусом, вполне соответствовавшим вкусам самой Деборы. Мебель принадлежала к той эпохе, когда был построен дом, но она не бросалась в глаза. После камина самой примечательной деталью здесь были колонны: стройные столбы, увенчанные капителями в форме чаш с птицами, фруктами и листьями на их боках. Колонны возвышались по сторонам эркеров, в них упирались стоявшие у камина скамьи; они поддерживали выступ под фризом, обегавший комнату. Реставрация одного только этого помещения должна была стоить целого состояния, прикинула Дебора. И призадумалась о том, как излечившийся наркоман мог заработать такие деньги.
Потом она посмотрела в окно эркера. Потом на стол и кофейные чашки на нём, ожидавшие, когда за них возьмутся. Потом её внимание привлекли журналы, и она стала их небрежно перелистывать. Архитектура, дизайн интерьеров, садовый дизайн. А потом наткнулась на нечто такое, что её рука замерла. Один из журналов назывался «Зачатие».
Дебора не раз и не два видела этот журнал, посещая бесчисленных специалистов, пока наконец не услышала страшный диагноз, похоронивший её мечты; но она никогда в него не заглядывала. И теперь почувствовала неодолимое искушение. Она быстро пролистала страницы. Наверное, подумалось ей, между ней и женой Николаса есть нечто общее, и ей это могло бы пригодиться.
В журнале было много статей точно такого содержания, какие и должны быть в издании с таким наименованием. Диеты во время беременности, витамины и пищевые добавки, послеродовые депрессии и сопутствующие проблемы, кормление грудью и так далее. Но в конце Дебора обнаружила нечто любопытное. Несколько страниц оказались вырванными.
В коридоре послышались шаги, и Дебора быстро вернула журнал на место. Она встала и повернулась к двери, и Николас торжественно произнёс:
— Алатея Васкес дель Торрес Файрклог. — И тут же он по-мальчишески рассмеялся. — Извините. Мне просто очень нравится произносить это имя. Алли, это Дебора Сент-Джеймс.
Дебора сразу подумала, что жена Файрклога обладает, безусловно, экзотической внешностью: оливковая кожа и тёмные глаза, высокие скулы, немного угловатое лицо. На её голове красовалась масса волос кофейного цвета, таких кучерявых, что они просто поднимались во все стороны, а сквозь них при каждом движении головы женщины посверкивали огромные золотые серьги. И она выглядела странной парой для Николаса Файрклога, бывшего наркомана и паршивой овцы в семейном стаде.
Алатея подошла к Деборе, протягивая руку. Кисти у неё были крупными, но пальцы — длинными и тонкими, гибкими, как и вся она.
— Ники мне твердит, что вы выглядите вполне безобидно, — сказала она с улыбкой. По-английски Алатея говорила с сильным акцентом. — Он ведь вам уже объяснил, что я всё беспокоюсь.
— Из-за моей безобидности? — спросила Дебора. — Или из-за проекта?
— Давайте-ка сядем и поболтаем, — предложил Николас, как будто испугавшись, что его жена не поймёт мягкую шутку Деборы. — Я приготовил кофе, Алли.
Алатея разлила кофе по чашкам. На запястьях она носила золотые браслеты — сродни серьгам, — и они скользнули вниз, когда женщина потянулась к кофейнику. Одновременно её взгляд упал на журналы, и она как будто на мгновение замялась, бросила косой взгляд на Дебору. Гостья улыбнулась, надеясь, что её улыбка выглядит ободряющей.
— Меня удивил этот разговор о фильме, миссис Сент-Джеймс, — сказала Алатея.
— Просто Дебора. Прошу вас.
— Как скажете, конечно. Проект ведь не так уж велик — ну, то, что делает Николас. Я даже не понимаю, как вы об этом узнали.
К этому вопросу Дебора была готова. Томми хорошо поработал над темой Файрклогов. Он нашёл вполне логичную причину для её появления в их доме.
— Вообще-то это не я, — сказала она. — Я просто делаю, что велят, и приехала для предварительной разведки для продюсера «Куайэри продакшн». Я, в общем, не знаю точно, почему они выбрали именно вас, — она кивнула в сторону Николаса, — но думаю, что это имеет отношение к какой-то статье о доме ваших родителей.
Николас повернулся к жене:
— Опять эта статья! — И тут же снова заговорил с Деборой: — Да, была такая публикация об Айрелет-холле, доме моих родителей. Это такое историческое местечко на озере Уиндермир, при доме там архитектурный сад, которому уже двести лет, и моя мать всё это снова выкупила. Она как-то упомянула об Айрелет-холле в разговоре с репортёром, а поскольку речь тогда шла об архитектуре, репортёр тут же помчался посмотреть дом. Не знаю, почему это ему пришло в голову. Ну, и сочинил что-то о реставрации, оборонительной башне и так далее. А вот этот дом отец подарил нам с женой, так что это своего рода дарёный конь. Хотя, пожалуй, мы с Алли предпочли бы что-нибудь новое, с действующими коммуникациями и так далее. Примерно так, да, дорогая?