— Прошу прощения, но это невозможно, — возразила Барбара. — Речь идёт о полицейском расследовании.
— А я вам говорю о клубных правилах, — ответила престарелая леди. — Возможно, мне следует позвонить адвокату клуба и позвать его сюда? Потому что, моя дорогая, это для вас единственный способ войти в эту дверь, если только вы не готовы проскочить прямо сквозь меня.
«Чёрт побери, — подумала Барбара. — Эта тётка вполне заслуживает определения «упрямая карга».
— Послушайте, — сказала она, — я действительно готова проскочить сквозь вас. У меня серьёзные вопросы относительно одного из членов клуба, и речь может идти об убийстве.
— Понятно.
Женщина явно задумалась. Она склонила голову набок и опустила взгляд. Волосы у неё были пышными и абсолютно белыми. Барбара решила, что это парик. Невозможно дожить до такого возраста и сохранить волосы в отличном состоянии, они же просто перестают расти с годами.
— Что ж, дорогая, — заговорила наконец леди. — Когда определение «речь может идти» превратится в «речь идёт», тогда нам будет что обсудить. А до тех пор — нет.
С этими словами она отступила назад и закрыла дверь. Барбара осталась на приступке, осознавая, что проиграла битву только потому, что использовала глагол в условном наклонении.
Выругавшись, Барбара достала из сумки пачку сигарет. Закурив, она принялась обдумывать следующий шаг. Обязательно должен найтись кто-то ещё, работающий в этом месте, некто, обладающий информацией: повар, официант, уборщик… Ясно же, что эта старая кошёлка не делает сама уборку во всём клубе.
Барбара спустилась по ступеням и оглянулась на здание. Оно выглядело как некая запретная территория, как крепость, таящая секреты членов клуба.
Она посмотрела по сторонам. Возможно, есть и другой путь… Какой-нибудь магазинчик по соседству, где имеется любопытный помощник продавца, наблюдающий в окно за холёными джентльменами, входящими в клуб… Флорист, регулярно доставляющий букеты… Табачник, продающий сигары джентльменам из клуба… Но Барбара не увидела ничего подобного; на глаза ей попалась только стоянка такси на Порт-ленд-плейс, недалеко от здания, где располагалась студия канала Би-би-си.
Барбара решила, что стоит попытать счастья на стоянке такси. У водителей, скорее всего, есть любимые маршруты и любимые места стоянок. Они знают, где лучше всего искать пассажиров, они знают район. И в такси в этом районе с равным успехом может сесть и член клуба, и служащий Би-би-си.
Она отправилась на стоянку, чтобы поболтать с шофёрами. Первые три в очереди ничем ей не помогли. Четвёртый оказался счастливой находкой.
Он знал лорда Файрклога. Он знал «чуть не всех этих франтов», так он сказал. Ему нравилось болтать с ними, потому что это их раздражало, именно так, и ему нравилось наблюдать, как они подолгу собирались с духом, чтобы попросить его умолкнуть. Но Файрклог не прочь был поговорить, если был один. А вот если не один, если с ним был кое-кто, тогда совсем другое дело.
Вот это «кое-кто» вызвало у Барбары особый интерес.
— Это что, кто-то особенный? — тут же спросила она.
— О, да, конечно, — ответил водитель. — Всегда одна и та же пташка.
— Его жена?
Водитель весьма невежливо захохотал.
— А вы помните, где выходили лорд и его пташка? — с надеждой спросила она.
Водитель самодовольно ухмыльнулся и постучал себя по лбу, давая понять, что его голова — надёжное хранилище всяких сведений, включая Те Самые. И сообщил, что, конечно же, помнит, потому что место всегда одно и то же. А пташка, добавил он, подмигнув, молоденькая!
«Дела идут всё лучше и лучше», — подумала Барбара. Бернард Файрклог и молодая женщина, берущие такси после посещения лордом клуба. Она спросила водителя, может ли он отвезти её туда прямо сейчас.
Водитель окинул взглядом очередь машин, и Барбара поняла значение его взгляда. Он не мог взять пассажира, пока не подойдёт его очередь, иначе ему грозил бы серьёзный скандал. Барбара сказала, что подождёт, пока он передвинется в начало очереди, если он отвезёт её туда, где выходили Файриклог и его спутница. И показала полицейский жетон. «Серьёзное дело», — пояснила она.
— А платить вы будете? — спросил водитель и, когда Барбара кивнула, сказал: — Садитесь, милая. Я в вашем распоряжении.
Камбрия, Милнторп — озеро Уиндермир
— Разве ты не понимаешь, что всё это значит, Саймон?
Когда Дебора говорила так, Сент-Джеймс знал: надо быть повнимательнее. Она намеревалась подвести его к какому-то выводу на основании того, о чём они говорили, а в данной ситуации возможный вывод мог грозить Деборе опасностью. Поэтому он сказал:
— В общем, нет, любовь моя. Что я понял, так это то, что в результате вашего разговора Алатея Файрклог расстроилась куда сильнее, чем это можно было предполагать, и это явно не имело никакого отношения к смерти Яна Крессуэлла. И мне кажется, что для тебя было бы лучше всего позвонить её мужу, сказать, что у тебя срочные дела в Лондоне, и отказаться от встречи.
— И не узнать, что ему нужно? — В тоне Деборы звучало недоверие, в глазах вспыхнула подозрительность. Как все мужья и жёны знают слабые места друг друга, так и Дебора знала слабое место своего мужа, и это была она сама. — Да с какой стати я должна так поступать?
— Ты же сама сказала: она теперь знает, что ты не та, за кого себя выдаёшь. Вряд ли ты можешь думать, что она не сказала об этом Николасу. И если он после этого звонит тебе и сообщает, что хотел бы поговорить, — ведь он так сказал, верно? — то он наверняка хочет поговорить именно о том, в каком состоянии пребывала его супруга после твоего ухода.
— Это ты захотел бы поговорить об этом. А у него могут быть совсем другие причины для встречи. И я ничего о них не узнаю, если не перезвоню ему и не соглашусь встретиться.
Они стояли на площадке перед отелем, возле арендованной машины, и Сент-Джеймсу нужно было ехать на встречу с Линли, в Айрелет-холл. Он пока не опаздывал, но если бы их разговор затянулся, опоздание стало бы неизбежным. Дебора вышла за ним из их номера, потому что, хотя Сент-Джеймс и полагал, что они всё обсудили, она думала иначе. Одета она была для выхода, и это уже было дурным знаком. Однако при ней не было ни сумки через плечо, ни фотокамеры, и это вселяло надежды.
Дебора подробно пересказала ему свой разговор с Алатеей Файрклог, и Саймона, конечно, расстроило то, что легенда его жены рухнула; он считал, что ей пора выходить из игры. А Дебора полагала, что реакция аргентинки оказалась настолько бурной, что из неё следовало: женщина что-то скрывает. И дополнительно к этому Дебора утверждала, что, если Алатея действительно что-то затаила, очень велик шанс на то, что её муж понятия не имеет, что это такое. А потому единственным способом выяснить всё это и является разговор с Николасом.
Сент-Джеймс тогда напомнил жене, что, если верить Линли, в окрестностях рыскает некий репортёр из «Сорс», и этого — вкупе с появлением фотографа, которая оказалась не тем, кем себя называла, — было бы вполне достаточно для того, чтобы заставить Алатею Файрклог нервничать. И вообще, что она может скрывать, по мнению Деборы? Нацистскую родню? Она же из Аргентины, в конце-то концов.
— Чепуха, — решительно возразила Дебора.
«Чепуха? — мысленно удивился Сент-Джеймс. — Что вообще могло означать слово «чепуха» в наше время и какое отношение могла иметь эта «чепуха» к происходящему?»
Но у него хватило ума не произнести это вслух. Он просто немного подождал, и его жена, как и следовало предположить, его не разочаровала.
— Мне кажется, — сказала Дебора, — всё это как-то связано с тем журналом, Саймон. Алатея держалась отлично — ну, чуть-чуть нервничала, но не более того, — пока я не заговорила о «Зачатии». Я-то пыталась найти общую тему, немножко рассказала ей о наших собственных проблемах, и тут… Она как будто с цепи сорвалась, и…
— Мы ведь уже это обсуждали, Дебора, — терпеливо заговорил Сент-Джеймс. — Ты видишь, к чему всё это идёт? Её муж возвращается домой, она рассказывает ему о вашей встрече, говорит, что ты не та, кем представилась, он тут же звонит тебе и настаивает на разговоре, желая заявить, что ты пролезла в его жизнь…
— Я ей сказала, что я — свободный фотохудожник. Объяснила ей, что это значит. Сообщила, что меня наняла компания «Куайери продакшн», новая компания, которая пока что не сняла ни одного фильма. Я, кстати, думаю, что она могла проверить это и обнаружить, что такой компании просто не существует. Но я тем более хочу встретиться с Николасом.
— Но твоё положение не из приятных, — сделал вывод Сент-Джеймс, берясь за ручку дверцы автомобиля. — И тебе бы лучше всё это бросить.
Он, конечно, не стал говорить, что запрещает ей продолжать авантюру. Не сказал, что ему хотелось бы, чтобы она никуда больше не впутывалась. Долгие годы их брака научили Сент-Джеймса не совершать опрометчивых шагов. И он просто попытался подвести Дебору к нужному выводу. Больше всего на свете он боялся потерять её, но сказать об этом он не мог, потому что она бы тут же ответила, что он её не потеряет, а он бы тогда непременно вспомнил о смерти Хелен и о той пустоте в жизни Томми, которая возникла после её гибели. А он не хотел говорить о смерти Хелен. Рана была слишком свежей, чтобы трогать её, и Сент-Джеймс знал, что вообще-то так будет всегда.
— Я в состоянии позаботиться о себе, — заявила Дебора. — Что он может сделать? Спихнуть меня с утёса? Стукнуть по голове? С Алатеей что-то происходит, и я в шаге от того, чтобы узнать, что именно. Если это нечто серьёзное и если это имеет отношение к Яну Крессуэллу… Неужели ты не понимаешь?
Проблема была в том, что он всё прекрасно понимал, даже слишком хорошо. Но сказать этого не мог, потому что тогда мог последовать лишь вывод о том, что он не желал ничего узнавать. Поэтому Сент-Джеймс просто сообщил:
— Я ненадолго уезжаю. Мы поговорим ещё, когда я вернусь, ладно?
На лице Деборы возникло То Самое Выражение. Боже праведный, как же она была упряма! Но она просто отошла от автомобиля и вернулась в гостиницу. Однако они ни о чём не договорились. Сент-Джеймсу захотелось украсть у жены ключи от машины.