И платье, оно промокло или нет? И почему гроб такой мягкий? И почему принц, признаваясь в любви, так странно щёлкает зубами…
Верена резко открыла глаза.
Хрустального гроба не было. Стеклянного тоже. К её счастью, вообще никакого гроба рядом не наблюдалось, разве что только некое подобие гамака, колыхавшегося из стороны в сторону – это паук сплёл себе ночью на люстре ложе и отдыхал, свесив половину лап вниз. Если бы мог сладко посапывать, наверное, делал бы и это, но пауки сами по себе животные довольно тихие, не говорящие и не шелестящие, потому потревожить сон Верены он никак не мог.
Но кто-то же потревожил!
Она нехотя выбралась из кровати. Было холодно, пришлось кутаться в одеяло – к слову, мягкое и довольно лёгкое, - и смотреть в окно башни. Спасибо, хоть застеклённое, а то от этой горе-академии всякого можно ожидать! С них станется поселить её в какое-то место со сплошными сквозняками, где не укрыться от холода и среди ночи комары закусывают едва ли не до полусмерти. Хотя, возможно, палатка куда больше соответствует требованиям к зданию, чем это огромное замкоподобное строение…
За окном раскинулась осень. Это было странно, потому что Верена считала, что попала в весну или по крайней мере в раннее лето – но сейчас, с большой высоты, вдруг поняла, что часть листьев уже позолотилась. Странно, а трава была такая сочно-зелёная, что даже завидно становилось.
- Паук, - окликнула она своего восьмилапого друга, - не подскажешь, какой сейчас месяц?
Паук только лениво дёрнул своей лапкой и отвечать не изволил. Верена закатила глаза – можно подумать, она в самом деле на что-то рассчитывала! Но осень всегда лучше весны, если речь идёт об университете. Впереди ещё целый учебный год, можно сполна насладиться его течением, поиздеваться над студентами…
Если её переселят в какую-нибудь нормальную комнату и перестанут над ней самой издеваться, как над последним студентом-двоечником из местного университета. А то уже прямо сил никаких нет от того, что тут происходит!
Щёлканье повторилось, и Верена, вздрогнув, стремительно повернулась вокруг своей оси. Источник звука так легко обнаружить не удалось, но он повторился, стал громче и назойливее.
Девушка насторожилась. Звук был неприятным и вызывал раздражение – но, тем не менее, источник его находился вне пределов её видимости и пока что не собирался себя выдавать. Сухие, напряжённые щелчки с каждой новой итерацией всё сильнее выводили из себя, и Верена почувствовала, как против собственной воли напрягается и подаётся вперёд, а руки сжимаются в кулаки. Когда она была в своём, родном мире, то терпеть не могла студентов, щёлкающих ручкой. Эти мерзкие клацанья в разовом проявлении не вызывали у неё никакой реакции, но, повторяясь десять, пятнадцать, двадцать раз, уже начинали немного подбешивать. Но были же такие, что щёлкали целую пару напролёт! Они сидели на лекции и, вместо того, чтобы законспектировать хотя бы какую-то минимальную информацию, выдавали эти мерзкие звуки, нагнетали обстановку… Будто знали, что она ненавидит этот звук.
Или, возможно, проверяли на возбудимость всех преподавателей.
А эта мерзкая фраза! "Если кого-то раздражает пощёлкивание ручкой, то это проблема тех, кто раздражается, а не тех, кто щёлкает".
Неужели так жизненно необходимо…
Верена вздрогнула. Ей вдруг пришло в голову, что она находится в какой-то средневековой башне, в тоненькой ночной сорочке, в одной комнате с плоховатым таким защитником, представителем паучьего рода, и тот, кто там щёлкает, должно быть, делает это не ручкой – потому что никаких ручек в этом мире нет и быть не может. По крайней мере, общий уровень развития именно об этом и свидетельствовал.
- Эй, - тихонько позвала она, - тут кто-то есть?
Никто, ожидаемо, не отозвался. Но Верена и не надеялась – насильники, преступники и драконы вообще редко представляются перед тем, как сделать какую-то гадость.
Прекрасные Принцы, например, издалека вопят о том, что они прекрасные. Верена соответствующих воплей не услышала. Молча же пробирается что-то плохое…
А так щёлкает отмычка в замке.
Верена не смотрела на себя в зеркало, но и так знала, что она бледная, как стена. Не местная стена – местные стены были каменными, то есть, серыми, - а какая-нибудь больничная, не белоснежная, а такого потасканного белого цвета, вызывающего одну только неприязнь.
- Сюда кто-то лезет, - сообщила она пауку, но тот, вопреки ожиданиям, не пополз нападать на обидчиков, оттопырив жало…
Кстати, а разве у пауков вообще бывают жала?
Верена вздохнула. Опять, опять она наедине со своими проблемами! И не имеет значения, красотка или немолодая и далеко не худая преподавательница, всё равно мужчин, когда они надо, рядом не наблюдается. Даже паук, и тот помогать не спешит. Но Верена была не из тех, кто сдаётся.
Скривившись, она потянулась к оставленной на остатках кресла одежде – право слово, не встречать же незваных гостей полуголой!
Затянуть шнуровку платья самостоятельно оказалось не самой простой задачей, и Верена поняла всё-таки, зачем барышням тех времён нужны были служанки. Да ведь в одни руки с таким и не справишься, как ни пытайся! Но у неё никого рядом не оказалось, за исключением паука, но вряд ли его можно считать полноценным помощником.
- Пойдёшь со мной? – наконец-то управившись с нарядом, поинтересовалась Верена у своего недопитомца, но тот только лениво дёрнул лапой, отказываясь вылезать из своего комфортного ложа. – Ну ладно. Если там кто-нибудь плохой, обещаю принести тебе его часть, чтобы и ты поел.
Паук, судя по тому, как задёргалась его сплетённая из паутины кровать, был в восторге от описанных ею перспектив, и Верена только покачала головой, даже не удивляясь его поведению. В этом мире вообще грех чему-либо удивляться, такое впечатление, что самый нормальный человек тут покажется сумасшедшим.
По крайней мере, Верена, считавшая себя вполне адекватной, с трудом понимала, как в таких условиях вообще можно как-нибудь выживать.
Стараясь не провалиться ни в какую дыру, Верена осторожно спустилась вниз – но застыла на последнем повороте лестницы и прислушалась.
Дверь тряслась. Кто-то пытался её вскрыть и пробраться к ней, но кто? Чудовище, от которого её укрыли? Спаситель, которого не пускает чудовище? Просто любопытная скотина? Верена отчего-то ставила на третье. Жизненный опыт подсказывал ей, что на благотворительность ждать не следует, а чудовища обычно ждут жертв прямо внутри башен. И если она свою ночь пережила, есть два варианта.
Либо никакого чудовища не существует, и это правда обыкновенная спальня, либо оно по каким-то причинам не стало её жрать. Или чем там чудовище должно заниматься?
Последний щелчок прозвучал победно, и Верена поняла, что дверь всё-таки вскрыли. Она попятилась, поднявшись ещё на две или три ступеньки, прижалась к стене и вздрогнула, ощутив, как что-то острое впивается в её ладонь.
Она осторожно скосила глаза и обнаружила шпагу. Почему та стояла лезвием вверх, да ещё и без ножен, большой вопрос, но Верена приказала себе ничему не удивляться. Она осторожно присела, попутно отметив, что платье всё-таки слишком короткое для того, чтобы можно было свободно в нём разгуливать по академии, взяла шпагу и выпрямилась.
Дверь отворилась, очень осторожно, с тихим скрипом, и первый гость просунул голову в помещение. Верене пришлось подойти к самому краю лестницы и перегнуться через поручни – и даже с такого положения ей ничего не было видно. Впрочем, к счастью, и её пока что никто не заметил.
Мужчина – или парень, понять возраст оказалось довольно сложно, - явно не относился ни к людям, ни к эльфам, ни, скорее всего, к демонам. Рост у него был, мягко говоря, внушительный, оттенок кожи поражал глубиной зеленого цвета – вот травы такой Верена никогда в своей жизни не видела! – зато клыки были маленькими.
Орк? Ну, в фильмах именно орки так выглядели. Тролли, они покрупнее будут. Раза в два, если не больше. А этот – ну, вполне человеческих размеров, как какой-нибудь… мер столицы, например. Ну, или боксёр – более точное сравнение.
- Чисто! – прошипел он, обращаясь, очевидно, к своему второму спутнику. – Никого! И костей тоже нет!
- Точно? – следом в дверь попытался пролезть второй парень. Этот был уже эльфом – короткие рыжие волосы совершенно не прикрывали острые уши. Поострее будут, чем у Лайониэлла, между прочим.
- Да точно! – скривился орк. – Мири, ты меня надул.
- Ургуль! – возмутился его спутник. – Сколько тебе говорить, не смей называть меня Мири! Это женское сокращение! Я Мириэлл! Между прочим, будущий дипломированный специалист, один из лучших учеников на курсе…
- Эльфам об этом расскажешь, - хмыкнул Ургуль. – Интересно, но что произошло с этой? Ты точно уверен, что их именно едят?
- А хрен их знает! – совсем не по-эльфийски возмутился парень. – Каждый новую версию истории рассказывает. А Альбин – так вообще пообещал в морду дать, если мы в её сторону смотреть будем! Говорит, он на ней прямо жениться хотел, не думал отпускать, собирался выкрасть и сбежать. Интересно, что он собирался делать с преподавательским составом, который бросился бы их догонять?
Ургуль фыркнул.
- И что б они делали с демоном? Твой соотечественник, может, спел бы ему песенку, как той берёзе, чтоб он рос высокий и красивый?
Мириэлл вздохнул.
- Ну он и так…
- Ну-ка, - остановил его Ургуль, - не вздумай сеять в моей душе сомнения! Я с мужиком, который на других мужиков, в одной комнате жить не стану! Мне эта репутация не нужна, я, между прочим, нормальный. И, - орк хитро усмехнулся, - Альбин, походу, тоже. Потому, если ты к нему полезешь, сможешь испытать магию демонов на себе.
- Фу! – возмутился Мириэлл. – И пришло ж тебе в голову такое! Эльфам тоже нравятся женщины! А не то, что ты треплешь своим не в меру длинным языком… Так, где эта красотка?
Он тряхнул головой, закрутил ею, явно пытаясь найти цель своего прихода, и спросил у своего спутника: