— Всем приготовиться! — скомандовал Джарек. — Мы пойдем в наступление первыми!
— Жесткий план ты разработал! — с удивлением заявила Кира. — Дайте мне хорошее оружие, а то у меня только ножи и пистолеты.
Джарек достал из багажника дробовик Mossberg 590.
— Хорошая вещь, — прицелившись, произнесла Кира. Джарек улыбнулся, протирая автомат Калашникова. Безликий взял две сумки со взрывчаткой, Кобра, Тасия, Картер, Призрак и Кабал также достали оружие.
— Тремор, оставайся у ворот со своей пушкой. Если только они вызовут подкрепление — пали не задумываясь!
Тремор кивнул и сел в машину, в салоне которой Кира заметила гранатомет SMAW.
— Да уж, подготовились вы основательно, — сказала она, чувствуя себя немного не в своей тарелке.
— За анархию, — прошептал Джарек, ударив себя кулаком в грудь, и пошел в наступление.
Кэно пришел в себя и медленно открыл глаза. В затылок ударила сильная боль. Он протер ладонями лицо от пота и запекшейся крови — правая половина лица вновь лишилась чувствительности, плюс ко всему дико разболелись зубы. Анархист почувствовал, что его колотит озноб, у него сильно ломит суставы, в мышцах чувствовалась слабость. Кэно присел на койке. От сильной боли во всем теле появились пятна в газах, голова просто раскалывалась. Он закрыл глаза — головокружение немного успокоилось, но дышать почему-то было сложно. Каждый вдох Кэно делал через силу.
Сквозь амбразуру в двери камеры предварительного заключения он видел пустые коридоры, где не было ни одной живой души.
— Лучше умереть стоя, чем жить на коленях, — невольно думал он. — Но что может быть хуже, чем умирать, не вставая с колен?! Оказать сопротивление я уже не в состоянии. А что дальше? Заключение? Я сильно в этом сомневаюсь. Они же понимают, что за мной придут! Нет, эта сука такого не допустит! Так что? Смертный приговор? Дьявол, лучше бы этот ниггер размозжил мне череп!
Он взял с койки простыню и разорвал ее, чтобы перевязать раны. Тюремные простыни делались из специальной ткани, которую невозможно разорвать руками, но ему это было под силу.
По коридору звучным эхом разнеслись отзвуки взрывов. По всей длине коридора вспыхнули алые мигающие лампы, жалобно завыла сирена.
— Боевая тревога! — донесся до него крик одного из офицеров.
— Ублюдки траханные! — закричал кто-то и начал стрелять. Судя по звуку стреляли четыре Mossberg’а и три Калашникова.
— Значит, «Драконы» все-таки пришли! — лицо Кэно озарило какое-то подобие улыбки; скрестив на груди руки, он закрыл глаза и нерешительно запел:
Build a fire a thousand miles away
To light my long way home.
I ride a comet, my trail is long to stay.
Silence is a heavy stone.
I fight the world and take all they can give,
There are times my heart hangs low.
Born to walk against the wind, born to hear my name,
No matter where I stand I’m alone.[11]
— Ха! Он понял, что мы пришли! — радостно воскликнул Джарек, подхватывая мотив:
Stand and fight!
Live by your heart!
Always one more try:
I’m not afraid to die!
Stand and fight!
Say what you feel,
Born with a heart of steel![12]
За ним к распеву присоединилась Кира:
Burn the bridge behind you, leave no retreat.
There’s only one way home.
Those who laugh and crowd the path and cut each other’s throats
Will fall like melting snow.[13]
Не помня себя от радости, Кэно перешел на крик:
They’ll watch us rise with fire in our eyes,
They’ll bow their heads, their hearts will hang low.
Then we’ll laugh and they will kneel and know: this heart of steel
Was
Too hard to break, too hard to hold.[14]
По коридору зашуршали шаги. Анархисты пришли к камере. Кэно вскочил и бросился к двери. Его глаза встретились с глазами Киры. Он открыл рот, но ничего не смог сказать.
— Сейчас, — произнесла она.
Джарек присел на корточки у двери и достал тонкое стальное «перо». Заточкой он мастерски взломал замок менее чем за минуту. Он пнул ногой железную дверь и обнял стоявшего за ней лидера «Черных драконов». Потом его приветствовали Картер, Призрак, Кобра, Кабал, Безликий, Тасия и, наконец, Кира.
— Я знал… — прошептал Кэно со спокойным лицом.
— Ты серьезно ранен. Идти сможешь? — взволнованно спрашивала Кира, осматривая увечья на его теле.
— Детка, все нормально, — ответил он. Тут его внимание привлекло то, что от локтя по руке Джарека течет кровь, и он сразу осведомился: — Вы-то как?
— Соня — сука! — закрывая рану, говорил Джарек. — Хотя, девка, конечно, весьма ничего — я бы ее трахнул! — Джарек похотливо облизнулся.
— Если возьмем ее в плен, предоставлю тебе такую возможность, — с коварством ответил Кэно. — А потом я вытатуирую наш герб у нее на заднице!
— Безликий заложил здесь нереальное количество взрывчатки, — сообщил Джарек. — Пора уносить ноги.
Он бросился по лестнице вверх, призывая всех следовать за ним.
— Куда тебя несет?! — окликнул его Кэно.
— На крышу! Нас ждут два вертолета!
— А как же Тремор? — испуганно воскликнула Тасия.
— Его уже забрали наши, — успокоил ее Джарек.
Безликий помог Кэно выбраться на крышу. Главарь чувствовал, что озноб и ломота в теле все еще не покидают его, и очень сильно хромал на левую ногу. Небо рассекал гул двух черных вертолетов. Один из них плавно снижал высоту.
— Сталкер! Спускайся! — закричал Джарек, махая руками.
Из-за шума вертолета у Кэно снова начала болеть голова. Сталкер осторожно посадил машину на крышу и опустил трап. Джарек и Безликий провели Кэно к вертолету, за ними вошли Тасия и Кира. Сталкер начал набирать высоту. Оставшиеся сели во второй вертолет.
— Ну что, суки, взяли «Черных драконов»? Поцелуйте меня в зад! — ликующе закричал Джарек, глядя на толпившихся внизу агентов, которым удалось выжить.
Он разорвал свою черную футболку, открыв на груди татуировку с изображением оскалившегося волка и надписью: «Homo homoni lupus est» — «Человек человеку волк».
— Десять, девять, восемь, семь, — хриплым шепотом отсчитывал Безликий, глядя на таймер, — шесть, пять, четыре, три, два, один…
Языки желто-горячего пламени рванулись из окон здания Разведывательного агентства, стены разлетелись на бетонные осколки, вверх медленно поднимались клубы черного дыма.
— Красиво рвануло! — с замиранием сердца прошептал Безликий, снял очки и протер глаза. — Каждый раз, когда смотрю на это — за душу берет. Так пострадал из-за экспериментов со взрывной техникой, а бросить не могу. Забавляюсь, как ребенок. Ничего не могу с собой поделать.
— Да ты и есть большой ребенок. Только игрушки у тебя посерьезнее, — Джарек ухмыльнулся и отбросил в сторону детонаторы.
— Джарек. Мне нужно серьезно поговорить с тобой, — окликнула его Кира.
— О чем? — несколько удивился анархист.
Кира покачала головой:
— Ты стал каким-то странным…
Джарек тягостно вздохнул:
— Я знал, что ты спросишь. Я не стал странным — одна особенность была во мне изначально.
— Какая?
Глаза Джарека жестко сверкнули.
— Об этом знают только два человека: я и Кэно, — разозлено проговорил он.
Кира схватила его за руку:
— Поверь, ты можешь мне доверять…
Джарек недоверчиво взглянул ей в глаза:
— Побожись.
— Голову даю на отсечение — я могила! — Кира провела большим пальцем по шее, как это делал сам Джарек. Анархист одной рукой обнял ее, и его губы вплотную приблизились к ее уху.
— Послушай, — шепотом заговорил он, хотя его голос и так заглушался гулом вертолета. — До прихода в клан я был никем — уличным карманником, жалким вором, больше ничего. Я жил на улице, в голоде и нищете, у меня были большие проблемы с законом, и никто не знает, до чего бы я докатился, если бы не «Черный дракон»…
— При чем здесь то, что ты не записал моего номера, оставил на столе рисунки?.. — перебила его Кира.
— Не торопи события, — воскликнул Джарек, раздраженный ее нетерпением. — Меня ценят в этом клане, потому что у меня много навыков. Я способен за пять минут разобраться в устройстве любого механизма, с легкостью взламываю замки, очень метко стреляю и метаю лезвия и ножи, так как у меня идеальный глазомер, выполняю сложнейшие чертежи в великолепной графике. У меня очень остро развито чувство опасности, я великолепный стратег и тактик, потому что могу предугадывать будущее, мои инстинкты меня никогда не подводят…
— Ладно тебе, я знаю о твоих достоинствах. Давай по делу.
Джарек опустил голову и закрыл глаза, прикусив губы. Помолчав некоторое время, он пригладил рукой свои волосы и снова прошептал Кире на самое ухо:
— При всем этом я не умею ни читать, ни писать.
Кира замолчала. Она пребывала в растерянности и уже жалела, что начала этот разговор, когда видела, как тяжело Джарек говорил об этом.
— То есть? — непроизвольно вырвалось у нее.
— Цифры я выучил по деньгам, знал их очень хорошо, сейчас выполняю в уме очень сложные вычисления с небывалой легкостью. Но писать и читать практически не умею. Когда еще служил в армии, мог читать по слогам и писать печатными буквами с огромным количеством ошибок. А потом без практики совсем позабыл это. Просто… мне это не нужно, понимаешь? Мне проще изобразить на бумаге свои мысли, чем накарябать пару строк. Только вот выводить буквы может любой дурак, а ты попробуй — нарисуй что-нибудь так, как я!
— Но рисуешь ты очень хорошо. Прямо как профессионал, — Кира улыбнулась и погладила Джарека по плечу. Он опустил руку и начал что-то искать во внутреннем кармане жилетки. Джарек протянул Кире листок бумаги, сложенный вчетверо. Кира не решалась взять листок из его рук.