Кабал удрученно вздохнул:
— Да при чем тут дохлые рыбешки в масле? О другом я. Слишком много он себе возомнил. Он что, тут, типа, самый крутой, да?! Да я прошел через то, чего он себе и не мыслил! — с этими словами Кабал снял маску, показывая обожженное обезображенное лицо, — отчасти благодаря тебе, Безликий!
Взрыватель не спешил отвечать. Он медленно развязал свою бандану, платок, скрывавший лицо, снял черные очки. Кабал чуть не упал со стула — у этого человека действительно не было лица! Его левый глаз был пересечен глубоким шрамом, зрачок почти затянулся голубоватым бельмом. Носа не было — только две дыры на его месте и остатки костей переносицы. Обе губы были рассечены, нижняя дважды, оголяя неровные передние зубы, от которых были отбиты осколки. Правая ушная раковина была трижды разрублена и лишена мочки, левая отсутствовала вообще. На покрытом шрамами от ожогов черепе только в трех-четырех местах можно было заметить остатки коротеньких светлых волос. Борода также не росла уже давно — ожоги покрывали все лицо и шею, и один огромный шрам от них рассекался только глубокими рубцами от порезов, нанесенных осколками. Они расчерчивали прожженную до мяса кожу крест накрест. Безликий поплотнее обмотал свой теплый шарф вокруг шеи и еще более хрипло и гнусаво, чем обычно, заговорил:
— Да что ты знаешь о боли, щенок! Знаешь, через что я прошел, как я стал Безликим? Я ведь не всю жизнь так звался. Нет, раньше у меня было погоняло Взрыватель. Я владел потрясающими знаниями о взрывной технике, взрывчатых и огнеопасных веществах. Но однажды созданный мною же огнемет взорвался прямо у меня в руках. Косуха, спасшая меня от осколков, на груди прогорела до того, что от нее осталась одна молния. По лицу и торсу ожоги четвертой степени, руки изрезаны и прожжены до костей. Лица у меня уже не было. Тех, кто стоял рядом со мной, тоже задело, правда, только осколками. А рядом были Кэно и Призрак. Байкера кожанка спасла — он не сильно пострадал, а у Кэно обе руки были изрезаны осколками — правая до самого плеча. Благо, он в броннике был. Кэно и Призрак меня-то и спасли. Я как сейчас вижу: они оба ранены, но на руках выносят меня из горящего здания. «Вряд ли выживет», — произносит Призрак, а на глазах у него слезы. Это все, что я заметил — потом мир в глазах поплыл, туман начал собираться. И я с трудом выговорил, так как у меня повреждена гортань и кадык: «Не бросайте меня. Жить хочу». Кэно тогда всего одну фразу сказал, но она в моей башке до сих пор звучит: «Раз хочет — выживет». Выжил. Хотя до лазарета они донесли обгорелый кусок мяса с глазами! Да что глаза? Зрение-то я после этого потерял. Мне несколько операций на глазах сделали — восстановили зрение, только левый глаз сейчас опять перестает видеть. С тех пор голос у меня изменился до неузнаваемости — я разговариваю, как демон из преисподней. А ты думал, отчего я все время в шарфе хожу? Горло адски болит — у меня трубка вместо гортани, — взрыватель хрипло простонал, взявшись за шею, и скорчился от боли: — А-а… Вот, опять. Мне надо что-нибудь выпить.
Безликий схватил кружку пива и осушил ее за несколько секунд. Он вздохнул с облегчением — боль отступила, хотя и не полностью. Впрочем, этот человек уже давно привык к постоянной боли. «Болит — значит, я жив», — любил говаривать он.
— Теперь понял, через что прошел я? — сказал он Кабалу. — И пройду через это еще тысячу раз ради своего клана! Так что ты не в праве судить, пацан, кто через что прошел. И особенно через что прошел Кэно!
Кабал взглянул на него с разочарованием и укором, поставив на стол пустую кружку пива и наливая водки.
— Уж от тебя не ожидал это услышать! — покачал он головой. — Да, Кэно потерял глаз, но его не вешали наручниками на трубу и не стреляли в него из огнемета! Я дышать самостоятельно не могу!
— Ага! — выкрикнул Безликий. — Посмотрел бы я на тебя-красавца, когда тебе в тюряге отбили бы почки! Сколько у него ранений было! Он же через три войны прошел!
Кабал удивился:
— Он служил?
— Он предпочитает об этом не трепаться, — сухо ответил взрыватель. — Конечно, я признаю, что ты тоже прошел через неописуемую боль, но… Его не свои избивали за предательство — он в атаку на врагов на смерть бросался! Вывод: Кэно — мужик, а ты — пацан.
Кабал ударил рюмкой об стол.
— Не гони беса, пиротехник! — угрожающе сказал он.
— Пацан, — настаивал на своем Безликий, выпивая уже третью рюмку водки. — Пацан… Жизни не видел, а кланом хотел управлять!
— Я хотел быть его реформатором! — попытался оправдаться Кабал.
— Да?! В какую же сторону ты решил его реформировать?
Кабал гневно сдвинул брови — а точнее то, что осталось от бровей, — к переносице:
— Освободить от диктатуры Кэно! — с ненавистью прокричал он. — У нас ведь анархия, как ни как.
— Ага! — Безликий снова презрительно хихикнул. — Только вот Кэно армию создает! Как же ты, щенок, представляешь себе анархию в армии? А?
— Зачем вообще создавать армию? — возмутился парень. — Я не считаю, что своих целей нужно добиваться грубой силой!
Взрыватель саркастично улыбнулся:
— Но ведь ты пытался добиться лидерства именно так.
Кабал сделал хороший глоток водки и, закусив бутербродом с килькой, начал разъяснять свою позицию:
— Я полагаю, что отвоевать кусок земли и построить на нем государство так, как Кэно хочется, — не выход.
— Морихей Уехиба — земля ему пухом — поднял в свое время бунт и создал свой клан. Создал так, как ему хотелось. Кэно продолжает его дело. Или, по-твоему, мы впустую столько лет льем кровь за идею анархизма?
Кабал призадумался:
— Знаешь, в чем для меня идея анархизма? Вот я себе представляю будущее: идеальный мир — ни воин, ни дискриминаций, ни власти нет. Есть только одно-единственное государство под названием Земля…
Тут Безликий хрипло расхохотался:
— Этого никогда не будет, утопист хренов! — бросил он, утирая слезы смеха. Кабал с досадой схватил бутылку водки и допил все, что в ней оставалось.
— Когда-нибудь будет, — невнятно, но уверенно промямлил он — алкоголь сильно шибанул в голову. — Если постараться, то будет!
— Ха-ха! — продолжал смеяться Безликий, глядя в блестевшие глаза пьяного Кабала. — Чтобы сбылось то, о чем ты говоришь, тебе придется истребить эдак процентов девяносто населения Земли! То есть всех, до кого твоя идея не дойдет или кому она не понравиться.
— Зачем убивать? — с трудом ворочая языком, молвил Кабал. — Можно же все разъяснить народу! — он похлопал собеседника по плечу, нагнувшись над столом. — Э-эх, Безликий! Когда-нибудь наступит время, когда люди сами осознают, что так лучше, помяни мои слова…
Безликий сбросил руку анархиста со своего плеча:
— Да не наступит это время никогда! Не осознают люди этого сами! Огнемет мне в задницу, ну ты даешь! Наивный! Всех никогда не убедишь, пойми ты это! Каждому мозги не вправишь, Кабал! Каба-а-ал! Очнись! Всегда будут те, кого что-то не устраивает! И ты это знаешь. Прекрасно знаешь.
— Но я просто верю в это! — сипло вскричал мужчина. — Я так представляю себе идеальный мир! Может, это моя мечта.
Безликий снова хрипло засмеялся:
— Утопист, мать твою за ногу! Ха-ха-ха! Утопист!
— С чего ты ржешь?! — Кабал угрожающе потряс кулаком перед лицом собеседника, сверкая мутными от ударившего в голову алкоголя глазами. — Да, мечта, утопия! И что?!
Безликий простодушно развел руками:
— Верь дальше во что хочешь, я тебе не мешаю. Только вот одно «но»: чтобы мечты сбывались, мечтать нужно о реальных вещах. Понял?
Кабал с подавленным и озлобленным видом встал из-за стола. Его шатало, как на корабле, попавшем в бурю. Он дрожащей рукой вытянул из кармана деньги и бросил их на стол.
— Вот деньги, — гневно пробормотал он невнятные слова. — За бухло спасибо, но… о разговоре я жалею!
И он ушел, спотыкаясь и хватаясь за все, что оказывалось рядом, включая таких же донельзя пьяных «Черных драконов».
— Ой-ой-ой! Как мы обиделись! — со злой насмешкой кричал ему вслед Безликий. — Утопист!
Кабал уже не обращал внимания на его реплики. Обиды и так было достаточно. Теперь он думал, куда бы побрести и переночевать, потому что справиться с управлением мотоцикла настолько напившемуся человеку явно не стоило пробовать. Последнее, что услышал Кабал, выходя из бара, — беззаботный крик Безликого:
— Горец! Плесни еще водки!
В полдень следующего дня человек в очень грязной одежде пришел на базу. Он подошел к створкам тяжеленной титановой двери, остановился у сканера отпечатков пальцев. Он, похоже, раздумывал, что делать дальше.
— А-а, как же башка ноет! — пожаловался он сам себе, пытаясь сосредоточиться и вспомнить.
Человек снял перчатку и положил руку на сканер.
— Кодовое имя?
Механический скрипящий голос, каким компьютер запрашивал имя, будто ножом врезался в его голову.
— Кабал, — сквозь зубы процедил пришедший, корчась от головной боли.
— Доступ разрешен.
Двери открывались с обычным металлическим скрежетом, но Кабалу показалось, что звук этот сотрясает все его внутренности, режет на куски воспаленный отяжелевший мозг. Он вошел и направился к кабинету Кэно.
— Кэно, — точно так же с огромным усилием выговорил он, сжимая зубы.
— Что, хорошо погулял вчера? — посмеиваясь, спросил Кэно. — Посмотри на себя — ты грязный, как черт из преисподней! Ты хоть что-нибудь помнишь?
— Я ночевал под мостом, — пояснил Кабал, осматривая свою забрызганную серо-коричневой грязью одежду.
— И чего ты хотел от меня? Пивка на похмелку?
— И это тоже, — ответил анархист. — Но вообще-то я кое-что принес.
Он поставил на стол картонную коробку, обернутую коричневой упаковочной бумагой. Кэно изменился в лице и вскочил из-за стола.
— Где ты взял эту хреновину?! — вскричал лидер клана, разозлено глядя на Кабала.
— В баре «Valhalla» один человек просил передать это тебе, — как-то неуверенно ответил подручный.