Джакса явно взбесила такая дерзость. Он замахнулся со всей силы, но Кира ловко отпрянула назад. Майор ударил ногой — женщина ушла в бок. Он снова попытался ударить по лицу — Кира молниеносно пригнулась.
— Отступаешь? — коварно крикнул Джакс. — То-то!
Он продолжал атаковать, Кира уходила вес дальше, к выбитой двери. Джакс взмахнул кулаком прямо перед ее лицом, она сделала еще один шаг назад и ощутила, что стоит у стены. Джакс загнал ее в угол.
— Отступать больше некуда, рыжая! — ухмыляясь, сообщил он.
— Иногда отступление — путь к победе! — прокричал кто-то у майора за спиной, сильная рука обхватила его шею и стала душить. Кобра, схвативший Джакса, продолжал усиливать свою мертвую хватку.
— Брось! — услышал Кобра низкий сорванный голос. — Уходим!
Парень обернулся — Кэно поднялся на ноги, отирая кровь с лица. Он указал на таймер — оставалось чуть меньше двух минут. Кира и Кобра подбежали к главарю и взяли его под руки. Соня пришла в себя и подняла на Кэно разгневанные глаза.
— Вы сидите на бомбе с часовым механизмом, — через силу улыбаясь, проговорил Кэно, глядя на Соню. — Ты же знаешь, как я люблю их, детка.
«Черные драконы» ушли. От главного въезда тронулся черный фургон. За рулем был Джарек.
— Изрядно они вас потрепали, — заметил анархист, разглядывая лица товарищей.
Никто ничего на это не ответил. Кэно смотрел на дорогу с каменным лицом, в глазах, как и в душе, была пустота. Он не знал, что делать дальше, и стоит ли что-то делать вообще. Руки опустились, сгорели все надежды, вера принесла разочарование. Он корил себя — срубил с плеча, просчитался. Кэно пытался убедить себя, что от рока не уйти, но ведь так хотелось, чтобы было иначе. Он был убит на этой войне. Духовно. Пустота вместо души, лишенная чувств, безразличие. Желание жить в нем не остыло, но вот зачем он живет — не знал.
— Чего стоите?! — закричал Джакс, косясь на таймер. — Соня, уходим!
Он взвалил Кабала на плечо, помог Соне подняться. Агенты успели уйти. Соня злилась. Кэно снова ушел. Ушел прямо из их рук.
«Желание жить — обычное, человеческое, — задумалась она, может быть, впервые за все время охоты на Кэно. — Может, он и выживает лишь потому, что хочет жить. Жить все хотят… А он спросил у Векслера, хотел ли он жить? А у Даниэля? Он спрашивал, хотел ли жить Джонни? Он об этом и не думал! А жить все хотят».
Утро ознаменовалось экстренным выпуском новостей:
— Операция по освобождению Манхеттена была успешно завершена. Агентство полковника Блейда и правительственные войска понесли серьезные потери, но была уничтожена база террористов. Выжившие солдаты представлены к награде. По предварительным данным, лидеру анархистов, особо опасному преступнику Кэно и нескольким его сообщниками удалось скрыться…
Джарек выключил телевизор и швырнул пульт в экран. Его боли не было предела. Зачем ему этот проклятый дар, если никто не слушает его слов? Он уже не считал свое прорицание даром. Оно стало обузой.
Кэно спал. Он метался, что-то невнятно рычал, скалил зубы. То ли на него напал очередной кошмар, то ли что-то болело во сне. Киру это обеспокоило. Пришлось разбудить его, чтобы выяснить, что же его тревожит. Все-таки он был серьезно ранен.
— Пусть только, суки, рыпнутся! — бормотал главарь во сне, когда женщина пыталась растолкать его. — Мы их на фарш перемелем… А! — он вскрикнул и вскочил.
Кэно проснулся в холодном поту, все еще вздрагивая все телом. Слипшиеся волосы стояли торчком. В глазах оставался ужас и злоба.
— Кэно, — погладила его по плечу Кира и взяла его за руки. — Тихо, дорогой, тихо…
Глаза Кэно вспыхнули, он схватил женщину за горло, как зверь добычу:
— Никто не вправе тревожить мой сон! — прошипел он, но тут опомнился, узнал ее и расслабился. — Ох, извини, детка…
— Что с тобой такое? — осведомилась она, вытирая пот с его лица. — Кошмар приснился?
— Нет! — резко возразил Кэно.
— А кого ты «на фарш молоть» собрался? — колко спросил Джарек. Кэно схватился за голову.
— Конец… — запричитал он, поглядывая на Киру. — Детка, все кончено… Остров… за бочку рома… Это конец.
— Ты о чем? — не понял Кобра, ему показалось, что Кэно в бреду.
Кэно захохотал. Тут смех оборвался, мышцы лица напряглись, на зубах появился оскал.
— Кем я был? Лидером! И у меня было все! — воскликнул главарь, всплескивая руками. — А теперь? Ветер в карманах… — он отрешенно уставился в одну точку. — Все кончено… Без шансов…
— Что значит: «Без шансов»? — испугался Джарек его слов.
— У нас не было шанса, — понурив голову и потупив взгляд, признал Кэно. — Даже если бы мы отвоевали остров, что потом? Облавы, облавы, облавы… Нас бы вырезали… Всех до единого. Перебили бы, суки, как собак бродячих! Если бы только мы сами не уничтожили друг друга…
Кобра, Кира и Джарек дружно опешили, услышав такое:
— Что?!
— А нечего больше тешиться иллюзиями! — зло гаркнул Кэно. — Нашлись бы такие придурки, как Кабал! И погрызлись бы мы, как стая волков! Потому что в мозгах большинства, мать их за ногу, понятия «свобода» и «ответственность» и рядом не стояли! Нет разумной свободы. Это миф, который мы сами создали для себя.
Кобра потянул пальцы в рот и начал грызть ногти. Кира обессилено опустила руки.
— Эх, свобода… — обреченно прошептала она. — Может, и вправду зря мы с тобой тогда в Афганистане заговорили о ней? Свобода! Разрушительная сила, но это и спасение. Благословение и проклятье! Свобода… Духовное возвышение и разврат… И чего она стоит после этого?
Джарек замер, тяжело дыша. Его глаза сверкали. Он недоумевал, как эти люди перечеркнули свои суждения одним махом, в одно ничтожное мгновение.
— Вы чего? Неужели вы поставили крест на себе и на наших идеалах?! — закричал он.
— Я посмотрел правде в глаза! — решительно заявил вожак. — Почему вы не хотите? У меня достаточно мужества, чтобы сделать это. Вам интересно, в чем мое отчаянье? Да в том, мля, что мы последние из «Черных драконов»! А что это значит? Скоро не останется никого.
Все замолчали. Кобра и Джарек уже не могли что-либо возразить — удар был слишком сильным. Они смотрели на нервного, дерганого, словно одержимого дьяволом Кэно застывшими, широко распахнутыми глазами. В душу вонзилась такая боль, какой они и не мыслили. Эта была боль рухнувших раз и навсегда несбыточных надежд.
— Не говори так! — крикнула Кира. — Просто ты в отчаянии. Ты устал. У тебя нервы на пределе.
Кэно развел руками и харкнул на пол.
— Может, детка, ты и права, — усмехнувшись, заметил он. — Устал жить под прицелом. Да только без прицела не смогу…
Женщина держалась из последних сил, чтобы не плакать. Она схватила руку мужчины, умоляя его хоть немного успокоиться. Она сама прекрасно понимала, что Кэно прав, но признать это так сразу, в одни миг было очень больно, было выше ее сил.
— Кэно, давай уедем отсюда, — предложила она. — Далеко, на Аляску, например. И там спокойно будем жить. Тебе нужно отдохнуть. Так переживать ни одних нервов не хватит. Тебе необходимо отдохнуть. Иначе ты сойдешь с ума…
— Уже давно сошел, детка, — скорбно улыбаясь, ответил он. — Как и мы все. Что, нормальный человек будет пытаться достать луну с неба? Признайтесь себе, наконец, разумная анархия была только при моей диктатуре. Морихей, идиотина, начал этими бреднями страдать, а мы слепо подхватили, как стадо баранов! Не бывает так! Я всю жизнь осознавал это. Как и вы. Но не верил. Рай на крови нам не построить. Единственная цель, которой, сука, удалось добиться, — сдохнуть за анархию! Свобода или смерть — не мы решили. Решила судьба.
— А ты не пробовал хоть раз изменить свою судьбу? — строго укорил его Джарек.
Кэно, не колеблясь, ответил, как отрезал:
— Только жалкие трусы бегут от своей судьбы — смельчаки, у которых есть гордость, ее презирают, идут ей на встречу, насмехаясь над ее кознями!
— Потому чаще всего гибнут смельчаки… — угрюмо сделал вывод Кобра, сам не заметив, что сказал это вслух.
— Заткнись! — гаркнул на него главарь и устало опустил отяжелевшую голову на подушку.
Так мрачно и траурно выглядел тот вечер. Тяжело раненный Кэно лежал в постели в своей комнате. Он до сих пор чувствовал привкус крови в вязкой слюне и на губах. Он изнемогал, но физическую боль затмила боль измученной души, сравнимая только с сотней ядовитых игл в сердце. Кира присела у него на постели и пила из банки пиво, с трудом сдерживая слезы. Джарек сидел у окна в кресле, накрытом волчьей шкурой, курил и проклинал себя за то, что не смог предотвратить всего этого. Они молчали. Тишину в тот вечер нарушал лишь истерический крик Кобры, взобравшегося на крышу и выкрикивавшего допоздна со слезами на глазах:
— «Судьба»?! «Сдохнуть за анархию»?! «Будь свободен или сдохни»?! Почему же я жив? Будь проклят весь этот мир! Почему я не сдох? Как жить? Зачем мы живы?! Почему мы не сдохли?!
21. Когда нас предал весь мир
Мужество есть лишь у тех,
Кто ощутил сердцем страх,
Кто смотрит в пропасть,
Но смотрит с гордостью в глазах!
Герман Блейд подал в отставку сразу после завершения операции по освобождению Манхеттена. Его пост занял майор Джексон Бриггс. Соню Блейд не удовлетворял исход миссии: она считала, что ее миссия будет выполнена лишь тогда, когда этот бессердечный убийца Кэно будет мертв. Она клялась, что найдет его, во что бы то ни стало, пройдет ради этого все круги ада, практиковалась в боевых искусствах и стрельбе из новенького Desert Eagle'а. Казалось, что она стала совершенно бесчувственной и беспощадной, но… Одной ей было известно, что привело ее тем вечером на могилу Векслера — одиночество.
— Этот грязный головорез за все заплатит! — с желчной злобой причитала она. — Я знаю: эта смерть не вернет мне тебя, но таких, как этот Кэно, нужно отстреливать, как бездомных собак, чтоб на людей не бросались!