The Metropolitan Museum of Art
Третьим испытанием Василисы в доме Бабы Яги становится испытание речью. Девушка уже переходит из состояния отроковицы, то есть «отреченной» от говорения и принятия решений, и готовится стать взрослой. Для этого ей нужно владеть словом в совершенстве.
По славянским поверьям, способностями к речи обладали не только люди, но также животные и растения. Более того, домашние питомцы могли предсказывать будущее, даже смерть своих хозяев. В купальскую ночь растения указывали людям, где искать клад, или раскрывали нежданный скорый поворот судьбы[122].
Но слово человека считалось особенным. Подразумевалось, что в его речи вещи обретают, помимо бытового, сакральное значение, поэтому говорить требовалось степенно, обдумывая каждую мысль, чтобы ненароком не навлечь на себя или свой дом недовольство предков или вторжение тех, кто хочет человеку навредить. Важность слова женщины не ставилась под сомнение: именно она отвечала за магическое благополучие дома, скота и детей. Проклятие, брошенное в гневе или невольно сорвавшееся с языка, могло привести к тому, что ребенок или домашнее животное попадет в руки лешего, водяного – или же черта, если говорить о христианской эпохе.
После того как Василиса справилась со вторым заданием, Баба Яга пригласила ее поговорить с ней. И испытание словом считалось самым тяжелым. Первые два Баба Яга относила к бытовым, а речь – это уже работа с магией. Хозяйка избушки произносит: «Что ж ты ничего не говоришь со мною?.. Стоишь как немая!» – то есть, выполнив задания с пшеницей и маком, Василиса должна была распрощаться с немотой, характерной для испытуемых при инициации.
В быличках сохранились отголоски аналогичных архаичных обрядов. Ребенок, который терялся в лесу, а также считался похищенным нечистью или побывал в ином пространстве после материнского проклятия, не мог разговаривать с родными месяц; другие домочадцы в это время тоже окружали его молчанием. И только после периода вынужденного состояния немоты ребенка принимали обратно в семью.
Одно из значений слова «немой» было «глупый», «незрелый»: считалось, что люди с нарушениями развития слуха, речи или интеллекта не могут «нормально» реагировать на слова других, тогда как умение выражать речью свою мысль виделось жизненно необходимым. В связи с этим каждый ребенок в детстве проходил ритуал «развязывания», или «открытия», языка. Чтобы он быстрее заговорил, его не кормили рыбой. В Заонежье был зафиксирован обычай, когда после произнесения ребенком первых слов мать или отец имитировали ножницами процесс разрезания: считалось, что это освобождает язык малыша[123]. Если у ребенка случались речевые задержки, то русские в Карелии его носили на колокольню, там сажали под колокол, в который негромко звонил служка или сторож, произнося заговор:
Я звоню-звоню-звоню,
А тебе тое говорю:
Какой звонкий колокол,
Такой будь у тя, младенца, разговор![124]
Существовали также заговоры для лечения немых детей и взрослых.
Трехчастное испытание словом для Василисы становится особенным. Здесь куколка уже никак не может ей помочь. Девушка должна сама понять, что от нее требуется при беседе, и только тогда она сможет перейти на следующий уровень знания. Интересно, что мифологическому и сказочному герою-мужчине обычно в таком случае загадывают сложные загадки, причем ответы на них – бытовой и сакральный – он должен знать или выяснить у волшебного помощника. Своим умом дойти до отгадки не получится.
В женской сказке все несколько иначе: сначала Василиса задает вопрос Бабе Яге. Она спрашивает о всадниках, которые повстречались ей на пути, а вот от вопроса о парах рук, которые появляются из воздуха, воздерживается. Последним действием она заслуживает одобрение и похвалу хозяйки, ведь под человеческим словом подразумевается умение не только выражать мысль словами, но и контролировать свою речь, уметь вовремя останавливать ее, опираясь на многовековую пословицу «Молчание – золото».
И лишь потом свой главный вопрос задает Баба Яга, причем Василиса понимает, что не ответить на него нельзя, как и ответить прямо. Баба Яга спрашивает, как удалось ей справиться с невыполнимыми заданиями: она, безусловно, все знает и так, но ей необходимо услышать слово Василисы, чтобы понять, насколько та усвоила магические знания. Василиса говорит правду: ей помогало материнское благословение, – притом свою помощницу напрямую не упоминает.
Наставление бабушки. Картина Константина Маковского. 1869 г.
Екатеринбургский музей изобразительных искусств
Баба Яга принимает такой ответ. Здесь может быть уместным напомнить, что, по мнению Проппа, архаические куколки, которые вели души покойников, так и назывались – ответы.
Несмотря на то что жрица Великой Матери изображает некое подобие гнева или даже недовольства «благословенной дочкой», она все же немедленно дает девушке то, за чем гостья пришла, – огонь для мачехиных дочерей, заключенный в черепе с горящими глазницами.
Огонь из черепа поражает мачеху и ее дочерей, так что к утру «сожгло их в уголь» – причем в доме пожара не было. Не исключено, что имелся в виду антонов огонь, вызванный действием спорыньи и погубивший немало людей.
После этих событий главная героиня перебирается в город и находит пристанище у некой старушки. Бабушка-задворенка здесь непростая: видимо, это тоже один из тех персонажей, в ком угадывается Баба Яга. В сказках довольно часто одна Баба Яга направляет героя к своим сестрам. Косвенно это подтверждает сюжет «Василисы Поповны» из сборника Афанасьева. Там присутствует некая «бабушка-задворенка-ягинишна», которая учила царя Бархата, как узнать, девушка перед ним или юноша.
Бабушка-задворенка есть и в сказке о Царевне-лягушке: жёны старших братьев отправляют ее следить за действиями младшей невестки, однако играет она явно не на их стороне, а на стороне посвященной в тайны бытия «лягушки». Такие бабушки встречаются в «Сказке о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде», где помогают Ивану-царевичу советами. Нашлось этому персонажу место и в «Белой лебедушке», где бабушка предостерегает главного героя от беды и напоминает ему «караулить свое счастье» – добрую жену. Судя по похожему на матчество прозвищу Ягинишна, бабушка-задворенка по статусу ниже Бабы Яги, однако в сказке выполняет во многом те же функции.
На новом месте Василиса начинает совершенно новую жизнь. Создав полотно, из которого можно шить рубашки для царей, она не только демонстрирует свое мастерство, но и сама предопределяет свое будущее. Это стало возможным благодаря посвящению с элементами специализированной инициации.
Магия героини осуществляется через ремесленный код не просто так. У хорошей мастерицы Доля всегда лучше, чем у других девушек. Василиса помнит эту житейскую мудрость и к своей работе подходит со всей тщательностью.
Плохая рукодельница в крестьянском сообществе не воспринимается как будущая жена и мать семейства, и в песнях ей отводится роль не жены – любовницы. Если у девушки не готовы дары для гостей собственной свадьбы, это считалось почти позором. Через несколько дней после того, как в семью вошла молодая жена, ее работы развешивали по всей избе, чтобы каждый желающий мог на них взглянуть и оценить. Если же вышивка на полотенцах, скатертях и прочих предметах была не такого хорошего качества, то мать или другие старшие родственницы могли пойти на хитрость: договориться с другой новоиспеченной супругой и взять ее работы на время «демонстрации приданого». Все для того, чтобы крестьянская община составила благоприятное мнение о новой женщине.
Василиса – хорошая рукодельница. Она владеет всеми необходимыми навыками, умеет работать с нитями и знает соответствующие табу, прошла посвящение. Ее магия имеет точную цель. Девушка точно знает, что царь не только примет ее полотно, но и отдаст ей его кроить и шить для него рубашки. Василиса также прекрасно понимает, что он, увидев ее саму, непременно решит на ней жениться.
Момент с женитьбой царя на купеческой дочери имеет нехарактерную для сказок черту: здесь говорится, что он «влюбился в нее без памяти». Это крайне редко встречается в фольклоре. Многие сказки заканчиваются свадьбой, но практически никогда их герои не говорят друг другу о любви. Сейчас вспышка чувств царя выглядит как некий романтический порыв, но еще 100–150 лет назад, когда фольклористы и просто энтузиасты только начали записывать народные сказки, слушатели и читатели могли увидеть в ней едва ли не одержимость.
Иллюстрация Ивана Билибина к сказке «Василиса Прекрасная».
Российская государственная библиотека
Кроме того, здесь нет родительского благословения на брак: отец Василисы узнаёт о случившемся постфактум. Это снова подтверждает, что главная героиня полностью самостоятельно организовала собственный брак, свою Долю.
На такую судьбу указывает даже имя героини. Василиса – это женский вариант имени Василий, что на греческом означает «царственный». Девушка становится царицей в финале сказки, но не забывает, кто ей помогал: чудесная куколка остается при ней до самой смерти.
Главная героиня мастерски овладела умением обращаться с нитями: она прядет, ткет тонкое полотно, умеет сшить из него хорошую одежду. Таким образом она посредством женской магии собственными руками творит свою Долю, свою судьбу. В сказке о Василисе Прекрасной присутствуют не только моменты, касающиеся возрастной инициации. Обучение у Бабы Яги, работа с растениями и получение знаний о них уже напоминают специализированное посвящение. Оно делает главную героиню подготовленной для брака не с простым человеком, а с царем.