Заросли вереска вокруг становились все реже и желтее, уступая место незнакомым коротким растениям с остроконечными листьями. Мы дошли до сухого русла вади, когда солнце перевалило за половину пути. Здесь по крайней мере чувствовался запах олеандра, который мне был знаком. Мы шли вдоль вади, пока не набрели на озерцо чистой воды, решив остаться там, пока не определим, в каком направлении двигаться дальше. На карте отца Сауда, какой бы точной она ни была, дальше границы ничего размечено не было, а идти в пустыню, не представляя, где найти воду, было нельзя.
Источник был в укромном месте, но Сауд не хотел рисковать, разбивая лагерь прямо рядом с ним. Вместо этого мы прошли несколько сотен шагов вниз по руслу вади, пока не нашли вымытую сточными водами пещеру, где можно было укрыться. Сауд тщательно осмотрел пещеру в поисках следов змей или захоронений, но не нашел ни того, ни другого. Хорошая новость состояла в том, что тут можно было остаться, плохая была все та же: если никто не прожил тут достаточно, чтобы захоронить своих мертвых, мало шансов, что нам самим удастся тут надолго задержаться.
Разжигать костер было не из чего, но оно и к лучшему. В пустыне ночью огонь видно издалека, а сезон случайного возгорания кустарников еще не наступил. У нас было достаточно сухого пайка, пусть и не слишком аппетитного, и даже если до воды придется идти долго, мы не успеем измучиться от жажды. И все же я не мог отделаться от ощущения, что здесь мы на виду – больше, чем раньше. От этого мне становилось не по себе.
Однако эти мысли отошли на задний план, как только Захра взялась за иголку Арвы и принялась шить. На этот раз можно было спокойно наблюдать за ней, не отвлекаясь на наставления. Как и в случае с изгородью, я заметил, что за работой ее лицо обретает спокойствие. Как будто все части ее души, заготовленные, когда ей было пять, наконец пошли в дело и, подобно шерсти на веретене, превращаются в нечто полезное. Конечно, я пытался не думать о том, кому оно может быть полезно, потому что тут-то и возникал образ демона. Вместо этого я видел перед собой девушку, которую так любила моя мать и на которую мы возлагали все наши надежды. И она была прекрасна.
Прошив примерно три ладони, Захра отложила работу и стала ждать. Мы старались не подавать виду, что тоже ждем. На этот раз мы лучше подготовились: перед началом работы она немного поела, чтобы избежать вчерашних мучительных безрезультатных рвотных позывов, и я знал, что она весь день старалась регулярно пить воду. Ее постель была уже разложена, за шторой, которой они с Арвой отгородили часть пещеры, а рядом с собой она предусмотрительно поставила котелок на случай, если не успеет добежать до выхода.
– Хотите выйти на улицу? – спросил я. – Я вас донесу обратно, если понадобится.
– Спасибо, Йашаа, – сказала она и взялась за протянутую руку. Поднявшись на ноги, она не отпустила мою ладонь.
Мы прошлись вдоль вади, пока не нашли место, где берег был достаточно пологим, чтобы я сумел при необходимости отнести ее обратно вниз на руках. Мы забрались вверх по склону и огляделись по сторонам. Закат в пустыне окрашивал песок в ярчайшие цвета. Казалось, перед нами все красоты мира, но в то же время я знал, что мир простирается во все стороны отсюда. В той стороне, где заходит солнце, лежат Харуф и Камих, наша родина и наш преследователь, а к востоку и к югу, где-то за пределами видимости, правит король пустыни, при дворе которого служат некоторые пряхи из Харуфа.
Небо темнело, но Захра, кажется, не чувствовала недомогания. Мы уселись и ждали. Воздух становился все прохладнее. Над нами зажглись звезды, сияя необычайно ярко и ровно, а она сидела рядом со мной, держа меня за руку, и ее размеренное дыхание казалось оазисом спокойствия в эпицентре бушующего шторма.
– Йашаа, надо возвращаться, – сказала она, когда уже совсем стемнело. – Остальные будут беспокоиться, а у меня начинает болеть голова, хоть и не так сильно, как вчера.
– Хорошо, – ответил я. Она поцеловала меня в щеку, и мы поднялись на ноги.
И тут же замерли.
Мы увидели костры – больше десятка, разбросанные в пространстве как часовые. Это был не караван с большим центральным костром. И не одинокий пастух, греющийся у огня в холодную пустынную ночь. То был сын Царетворца со своими спутниками. Нас наконец нагнали.
Глава 30
Бежать мы не могли. Даже если бы мы знали путь к другому источнику воды, мы-то шли пешком, а у них наверняка были лошади и куда более точное представление об окружающей местности. Мы сможем пройти лишь столько, на сколько хватит наших бурдюков с водой.
– В качестве укрытия я бы эту пещеру не выбрал, – сказал Сауд. – Она недостаточно глубокая, а если заложить вход, это будет сразу бросаться в глаза, потому что сами по себе камни так не падают.
– А что если замаскировать ее под гробницу? – предложил Тарик.
– Слишком рискованно, – возразил я. – Будет очевидно, что ее соорудили недавно. К тому же сын Царетворца скорее всего не питает никакого уважения к пустынным богам и захоронениям. Он вполне может заглянуть внутрь просто так, ради любопытства.
– Так что же нам делать? – спросила Арва.
– Я могла бы пойти к нему, – предложила Захра. Я видел, что у нее раскалывается голова, но ее хотя бы не рвало, и голос у нее был ровный.
– Нет! – воскликнули мы все трое хором и несколько громче, чем собирались. Спохватившись, мы тут же притихли.
– Нет, Захра, – возразил Сауд. – Мы не для того шли так долго, чтобы теперь бросить вас одну.
– Мы наберем столько воды, сколько сможем унести, – сказал я, – и вернемся в пещеру. Будем сидеть как можно тише и надеяться на лучшее.
– Ужасный план, – сказал Сауд. Несмотря на серьезность момента, он улыбнулся. – Но до сих пор твои ужасные планы оборачивались для нас не так уж плохо.
– Этот – худший из всех, – признал я. – Мы окажемся совершенно беззащитны перед любым, кто решит обыскать эту местность.
– Думаешь, они правда разыскивают нас или просто выслеживают? – спросил Тарик.
– Судя по тому, как они разбили лагерь, я бы сказал, что правда разыскивают, – ответил я. – Видимо, у них есть примерное представление, где мы находимся.
– У нас не вышло быстро двигаться, – отметил Сауд, хотя из уважения к Захре не взглянул в этот момент на нее. – Мы не оставляли ложных следов, не делали ничего, чтобы скрыть настоящий.
– Это правда, – признал я. – А теперь надо извлечь из сложившегося положения все, что можно. Тарик, возьми все, во что можно налить воду, и выстави у входа в пещеру. Только оставь котелок с плотно прилегающей крышкой.
– Мне кажется, меня не будет тошнить, – вставила Захра. Судя по голосу, она и правда была в этом уверена, а не просто изо всех сил старалась сдержать рвоту.
– Это не для того, Захра, – пояснил я. – Мы не сможем выходить из пещеры ни по какой надобности, а нам, возможно, придется провести здесь не один день.
– А, – выдохнула она, поняв, к чему я клоню. Опыт предстоял не слишком приятный.
Тарик собрал всю посуду и выбрал котелок, который будет служить нам туалетом. Арва отнесла его в заднюю часть пещеры и постаралась пристроить его так, чтобы было и удобно, и незаметно. Тем временем мы с Саудом отправились набирать воду, под покровом ночи совершая вылазки к заводи. К счастью, русло вади было каменистым, а не песчаным, так что следов мы не оставляли. На третьей ходке Сауд нашел менее глубокую пещеру, ближе к воде. Он вырыл там костровище, не разжигая костер, и тут же снова его закопал. Без пепла при ближайшем рассмотрении эта конструкция не будет выглядеть убедительной, но он не поленился оставить вокруг следы и отпечатки пятерых сидящих у костра. Наконец, он положил у костра свой точильный камень и две пустые катушки Тарика.
– Ты сможешь за ним вернуться, – сказал я. – Они вряд ли его возьмут.
Камень ему подарил отец.
– Ничего страшного, – сказал он. – Вы-то ведь бросили свои веретена.
Наконец, собрав столько воды, на сколько у нас было посуды, мы укрылись в пещере и стали ждать рассвета. Остальные уснули, но мы с Саудом глядели в оба, хотя глядеть было особо не на что, помимо входа в наше укрытие, и дергались от каждого шороха. Когда стало светать, мы услышали, как заквакали жившие в вади жабы, и поняли, что отряд принца скоро свернет лагерь и возобновит охоту. Устроившаяся рядом со мной Захра шевельнулась во сне, но не проснулась, и я приобнял ее за плечо. Стало прохладнее, и мне не хотелось, чтобы она проснулась от того, что замерзла. Сон был единственным реальным спасением от того страшного ожидания, которое нам предстояло.
Она вздохнула, но не проснулась, и я оперся подбородком о ее макушку.
– Поспи, если получится, Йашаа, – сказал Сауд так тихо, что я едва расслышал его за жабьим хором. – Я посторожу.
Я думал, что мне не удастся задремать, но оказалось, что глаза у меня слипались. Близость Захры успокаивала, и в конце концов в промежутке между двумя тревожными мыслями я уснул.
Когда я проснулся, уже полностью рассвело, хотя я понятия не имел, сколько времени прошло. Арва и Тарик проснулись, а, пошевелившись, я понял, что и Захра не спит, но не двигается, чтобы не потревожить мой сон. Сауд клевал носом, передав дозор Тарику, и, едва увидев, что я проснулся, расслабился и задремал.
У меня затекла шея, но как следует размять ее было невозможно. Я знал, что скоро начнет сводить ноги, но это не имело особого значения. Если нас найдут, бежать нам все равно будет некуда. Я, как мог, размял плечи, чувствуя болевые узлы в каждой точке, куда врезались каменные выступы. Арва склонилась к Захре и шепнула ей что-то, но так тихо, что я ничего не расслышал. Что бы она ни сказала, Захра кивнула и повернулась лицом к младшей подруге. Я снял руку с ее плеча, не обращая внимания на хрустнувший после многочасового пребывания в одном положении локоть.
Арва сняла платок и тряхнула волосами. У нее уже давным-давно не было возможности вымыть голову, но ее волосы хотя бы были защищены от дорожной пыли, так что они, наверное, были чище моих. Я уже и забыл, какие длинные у нее волосы: она всегда спешила их убрать. Арва медленно расплела косы, показывая Захре, как они плетутся, хоть и в обратном направлении, а потом медленно заплела несколько прядей, чтобы принцесса могла рассмотреть процесс.