– Что случилось? – спросил он.
– Ты был прав насчет демона, – сообщила Арва. – Она тут и отчаянно хочет добраться до Захры. Только недовольна тем, что она мало что умеет. Они заставили меня шить с ней, а к вечеру обещали достать ткацкий станок. Я сказала им, что ткать из нас умеет только Йашаа, так что следом они придут за ним.
Ткать я умел прилично, хотя давно не практиковался. Впрочем, пустить пыль в глаза я сумею. Раз уж им нужно, чтобы Захру учили мы, значит, никто из них особым мастерством не отличается. Я эгоистично порадовался, что мне удастся выбраться из палатки, не говоря уж о встрече с Захрой.
– Как она? – спросил Тарик.
– Нормально, – ответила Арва. – Нам не удалось особо поговорить. Демон наблюдала, как мы работаем. Это было ужасно, Йашаа. У нее такие страшные глаза, и она смотрела на нас, не отрываясь. Но Захра шила себе и шила, будто ее это нисколько не тревожит. Она такая храбрая, Йашаа. Истинная принцесса.
Слабое утешение, но все же лучше, чем ничего. На завтрак мы ничего не ели, обеда нам тоже никакого не принесли. После долгого существования на скудном дорожном пайке мы привыкли есть мало, а то и не есть вообще, но нам не давали даже воды, и это уже начинало создавать проблему. Вчера, затаившись в пещере, мы пили мало, а я знал, что головная боль и общее недомогание – самое меньшее, что нас ждет, если нам не удастся вскоре утолить жажду.
– Жалко, у нас отобрали ящички с солью, – тихо сказала Арва. – Принц Марам кинул их в костер, когда демон сказала, что их сделали феи.
– Мне кажется, он ненавидит все прекрасное просто потому, что оно ему не принадлежит, – предположил Тарик. – Одиноко ему, должно быть, живется.
– Его мне вовсе не жаль, – сказал Сауд. – Мне жаль тех, кому приходится жить у него под каблуком.
– Скоро там окажется весь Харуф, – заметил я.
– Если повезет, – мрачно сказал Сауд, – мы до этого доживем.
Особой надежды в его словах не было, и мы снова умолкли. Я пытался придумать, как выразить им свое сожаление, что я впутал их в это все, но каждый раз, находя подходящие слова, вспоминал, что Сауд пошел с нами по собственной инициативе, а Арва и Тарик, пока мы были в горах, выдвигали идеи не реже моего. Они пошли за мной, потому что хотели этого, а не потому что я их заставил, и если нас ждет плохой конец, они хотя бы встретят его на своих условиях. Единственное, за что я мог извиниться, – так это за раздувание ложной надежды, когда все явно было потеряно, но, когда я попытался выразить это чувство, даже оно показалось мне неискренним.
Не успел я до чего-нибудь додуматься, как вход в палатку снова распахнулся и меня поманил стражник – более крупный, чем тот, что приходил раньше. Я вышел из палатки, загораживаясь ладонями от солнца, и пошел за стражником между беспорядочно расставленных палаток, пока наконец мы не оказались перед палаткой, которая явно была богаче остальных. Для начала, ткань была крашеная, а сверху были отверстия, чтобы внутри не было слишком душно от свечного и масляного дыма. Каркас палатки был из бронзы, а не из железа. Сообразив, зачем это нужно, я содрогнулся.
Мы зашли в палатку, где меня немедленно пинком поставили на колени. Принц Марам сидел на богато украшенном резном деревянном кресле, что мне показалось страшно глупым, ведь кому-то приходилось тащить его на себе, пока принц скакал верхом.
Рядом с ним на груде подушек сидела Захра. У нее на коленях лежала рама с уже натянутой основой и горстка лоскутов. Судя по цветам, раньше эта ткань была чьей-то униформой. Что ж, они хотя бы не пустили на лоскуты нашу сменную одежду.
– Пряха, – обратился ко мне принц, – мне сказали, ты умеешь и ткать?
– Умею, – ответил я. Я не был его подданным и не собирался именовать его «ваше высочество». Стоявший позади меня стражник вдавил свой шест мне в ногу, но я не проронил больше ни звука.
– Ясно, – сказал принц. Похоже, его не впечатлили ни мои рукодельные таланты, ни моя дерзость. – Я заметил, что моя невеста не была должным образом обучена. Научи ее ткать, это положено уметь любой даме.
Легкий упор на слове «дама» от меня не укрылся, но больше я ничего не сказал – просто кивнул и собрался встать, чтобы подойти к тому месту, где сидела Захра.
Стражник снова ткнул меня шестом, запрещая подняться, и я замер.
– Ползи, Пряха, – сказал принц. – Если повезет, не заставлю тебя ползти до самого замка моей возлюбленной.
И я пополз. Пока я усаживался рядом с Захрой, стражники хохотали, но потом принц, видимо, утомленный этой игрой, отослал большинство из них.
– Это делается вот так, принцесса, – сказал я, стараясь говорить официальным тоном, как в те дни в ущелье.
Я взял с ее колен станок и выбрал лоскут. Ничего конкретного мы делать не будем: для настоящей работы станок слишком мал. Она просто освоит механику процесса, как на уроке, а потом перейдет к другим проектам. Это не настоящее ткачество, просто бессмысленное заучивание движений, будто им важно лишь, что она что-то соткала, а умела ли она действительно ткать, не имело значения.
Я протянул сквозь основу первую полоску ткани и потом выбрал лоскут для нее. Когда я передавал ей станок, наши пальцы слегка соприкоснулись. Принц Марам, бесстрастно наблюдавший за нами, кивнул стоящему рядом со мной стражнику, и тот ударил меня по пальцам кинжалом в ножнах. Пальцы он мне не сломал, но боль причинил. Позже они распухнут, особенно если я буду и дальше прясть, а у меня, очевидно, нет иного выбора. Итак, целью этого урока было не только научить Захру ткать, но также познакомить ее с пытками и продемонстрировать ей абсолютную власть принца.
Я рискнул взглянуть на нее, отчаянно желая узнать, делали ли они то же самое с Арвой, хоть та и сказала, что ей не причинили вреда. Захра почти незаметно покачала головой и тут же подняла руку к виску, маскируя это движение.
– Любовь моя, у тебя болит голова? – спросил Марам. Судя по его тону, он и так знал ответ на свой вопрос. – Надо дальше практиковаться. Говорят, это должно облегчить твои страдания.
Он имел в виду лишь головную боль, а не все прочие страдания.
Захра начала ткать. Как всегда, за работой она была прекрасна, несмотря на омерзительные обстоятельства. Она не пропустила ни одного переплетения, даже при первой попытке, и без видимых усилий вела ряд строго параллельно с соседним. Чем дольше она работала, тем сильнее разгоралась какая-то бешеная энергия в ее глазах – единственной части ее лица, которую было видно поверх платка. Я попытался рассуждать, как Тарик, и понять, что изменилось.
И тут же понял: дело в демоне. Каким-то образом ее присутствие подстегивало Захру.
Когда я помогал ей начать следующий ряд, стараясь ненароком не коснуться ее, у меня участился пульс.
В ней столько разной магии: губительная сила демона, вдохновляющая сила волшебных существ. Она, должно быть, чувствует все эти силы разом. Я так гордился ей за то, что она не надрывается под этим давлением. Но затем, посреди ряда, она вдруг замерла. Глубоко вздохнула и посмотрела куда-то за мое плечо.
Я проследил за ее взглядом. Принц Марам поднялся с кресла, и тут же вход в палатку приоткрылся и перед нами предстало существо явно нечеловеческой природы.
– Госпожа, – поздоровался Марам. – Вы пришли посмотреть, как у нас идут дела?
– Именно, – ответил самый страшный голос, что мне доводилось слышать.
Каждая частичка моего существа бунтовала против нее, но бежать я не мог. А даже если бы и мог, ни за что бы не бросил Захру.
– Ну-ка, моя маленькая розочка, – сказала королева демонов.
Меня возмутило, что она называет ее этим именем. Это наше имя, а в ее устах оно звучало, будто Захра – неодушевленный предмет, который можно вырастить и потом сорвать. – Покажи мне, что у тебя получилось.
Глава 33
На меня демон не обращала никакого внимания, так что я, не таясь, следил за ее перемещениями по палатке. У нее был почти человеческий облик, за исключением странного цвета и неестественного поворота головы. Она не ходила, а скользила по полу, двигаясь сперва медленно, а затем очень быстро. От наблюдения за ней меня замутило. Когда мы сражались с медведем, тот демон был гораздо слабее, а у нас при себе было железо. Я чувствовал, что этот демон намного сильнее, а все железо у нас отобрали.
Демон приблизилась к Захре и положила руку ей на плечо. Захра каким-то образом не дернулась от этого прикосновения. Она приподняла станок, демонстрируя проделанную работу демону, будто та была ее любимой тетушкой или наставницей, как моя мать. Демон прикоснулась к раме пальцем, точнее пальцеобразным отростком, и их обеих озарил странный свет. Принц Марам, кажется, ничего не заметил, как и сама демон, но, взглянув в глаза Захры, я понял, что она тоже видит свет и тоже не понимает, что он означает.
– Тебе лучше, моя маленькая розочка? – спросила демон.
– Да, – ответила Захра, неприступная как железо и шипы. – Лучше, спасибо.
– Этой работе так сложно обучаться во взрослом возрасте, – отметила демон. – Тебе следовало учиться в детстве. Тогда бы это не было так больно, и тебе не нужна была бы моя помощь, чтобы облегчить муки.
– Я превозмогала боль всю жизнь, – сказала Захра. – Есть у меня такой дар.
При этом слове демон содрогнулась, вспомнив своих тюремщиков, и, как я надеялся, страдания, перенесенные ей в горах.
– У тебя столько талантов, любовь моя, – сказал Марам. – Мне доставляет истинное наслаждение наблюдать, как ты пускаешь их в ход.
Демон, похоже, впервые обратила внимание на мое присутствие. Она развернулась и посмотрела на меня, и я порадовался, что сижу, а иначе мог бы и упасть. Мы слышали множество историй про Короля-Добронрава, который стал добродетельным, но прежде много выстрадал. Истории про то, как демоны пришли к родным Королевы-Сказочницы и сожгли их живьем на свадьбе ее сестры. Но все это нисколько не подготовило меня к тому злу, с которым я столкнулся сейчас. Демон не просто желала нашей смерти, она хотела, чтобы мы как следует настрадались. Я знал, что на Харуфе она не остановится. Она захватит и Камих, и пустыню, и весь остальной мир, если получится. Марам, должно быть, глуп, раз не понимает этого. А может, понимает, но его это не волнует. Насколько я успел с ним познакомиться, это вполне в его духе.