– Пряди, – сказала Арва, сунув инструмент мне в руки.
Пальцы болели, но я по привычке сомкнул их вокруг веретена.
– Пряди ради него, – добавил Сауд, протянув мне нитки из прохудившегося платья Захры, которые Арва так тщательно собрала.
Я разложил вокруг себя обрывки ниток, уже пытаясь сообразить, из какой получится лучшая направляющая, чтобы соединить остальные в единую нить. Закрепив выбранную на крючке, я потянулся за следующей.
– Пряди, Йашаа, – взмолилась Маленькая Роза. – Пожалуйста.
Я опустился на колени и взялся за работу. В лучах рассветного солнца из-под моих пальцев заструилась ровная нить.
– Отвези меня домой, Йашаа, – попросила Маленькая Роза. – Найди свою мать. Расскажи ей, что мы сделали.
Конечно, она научилась быстро – такой уж у нее был дар. Оно и к лучшему, потому что ниток у меня было мало. Она посмотрела, как я один, два, три раза проделал весь цикл, а на четвертый подхватила пряслице и принялась за дело сама.
Сауд поддерживал ее в сидячем положении, Арва подавал ей нитки. Я же мог лишь наблюдать за ее внутренней борьбой. Она боролась с собой, стараясь не прекращать движение, когда над ней сгустился серебряный свет, неспособный устоять перед искушением даже после сражения с феями. Боролась, чтобы не уснуть, но дар феи одолел ее, и она покачнулась. Ее взгляд встретился с моим. Работа была забыта, хотя ее руки продолжали двигаться. Она моргнула, и вместо своей Маленькой Розы я увидел ликование королевы демонов, которая наконец получила тело, которого жаждала слишком сильно, чтобы разглядеть заготовленную для нее ловушку. Она снова моргнула, и я еще раз увидел свою Маленькую Розу, которая по-прежнему боролась – ради меня, ради нас, ради Харуфа. Она еще раз потянулась за веретеном, на сей раз коснувшись кончика.
Веретено снова упало, но теперь его никто не подхватил. На землю капнула кровь, и на мгновение мне показалось, что мир уходит у меня из-под ног. А потом нить размоталась, проклятие рухнуло, стены темницы сомкнулись вокруг демона, и Захра, моя Маленькая Роза, уснула.
Они построили гробницу из железа, хотя никто из покоящихся там не умер – мы лишь спали. Чтобы защитить стены от ржавчины и разрушения, драконы и фениксы закалили руду своим огнем, прежде чем передать расплавленный метал человеческим кузнецам. Пока работает их магия, гробница будет стоять на месте – не в самом замке, но недалеко от него. И постамент, и стены, и крыша сделаны из железа. Но Йашаа вырыл рядом ров, посадив там розы, и их шипы выросли длинными и острыми.
Там покоилось чудовище, так что большинство людей избегали этого места. Но некоторые приходили посидеть со мной, напоминая, почему я выбрала именно этот путь, когда казалось, что выбора нет вовсе.
Мои родители не приходили. Они дали Йашаа все необходимое для строительства гробницы и смотрели на процессию, сопровождавшую меня сюда, но сами прийти не могли. Я понимала их боль и сама чувствовала такую же. Они натворили слишком много бед, чтобы это можно было исправить без разговоров, а спящие не разговаривают.
Почти всегда вокруг моей головы кружила хотя бы одна фея и рассыпала вокруг золотую пыльцу, мерцавшую в свете факелов. Благодаря ей железо казалось менее холодным. Иногда я задумывалась, меня ли они оплакивают или ту магическую путаницу, в которую превратила мою жизнь одна из них. Но все же они меня успокаивали. Как и железо, они ослабляли демона, лепившего мои сны, и давали свободу моему собственному разуму.
Приходили и другие – раз или два, чтобы почтить мою память. То были люди, которые покинули Харуф, когда на него обрушилось проклятие, и смогли наконец вернуться, когда я сняла его. Они целовали мою руку – по-прежнему теплую и нетронутую временем, благодаря дару феи, – и иногда орошали ее слезами. Хотя большинство из них я не знала лично, или, во всяком случае, не помнила, во сне я чувствовала вес проделанной их руками работы и знала, что они любят меня за мою жертву.
Приходили и те, кого любила я.
Стражник приходил с точильным камнем и ножами, усаживаясь в ногах гробницы. Он говорил о возрождении Харуфа, а потом о своих жене и детях. Рассказывал мне, что башню, где я жила, превратили в святыню, где девушки ставили свечи, а юноши давали поспешные обещания во имя любви. Я чувствовала пламя этих свеч, жар сказанных слов. Слова стражника я тоже ощущала очень остро. Они придавали мне сил сражаться с той, что спала вместе со мной, и каждая новая свеча, каждая шепотом произнесенная молитва делали меня сильней.
Приходила и горная козочка. Поначалу ей никак не удавалось найти покой. Во сне ее преследовали огонь и земля, попеременно то душившие, то сжигавшие ее. Но со временем она снова обрела покой и радость. Она приносила с собой самую разнообразную работу: то шитье или вышивку, то тесто для хлеба, то медную проволоку, на которую нанизывала яркие бусины. Ее труды я тоже чувствовала всем своим существом, и это помогало мне стать сильнее, как и рассказы стражника о свечах и молитвах.
Приходил при любой возможности и пряха, всегда остававшийся со мной надолго. Он то сидел молча, то, наоборот, рассказывал мне в мельчайших подробностях про свой день. Он рассказал мне, как вернулась его мать и снова начала его учить тонкостям своего мастерства. Рассказал, как она умерла: слишком молодой, но счастливой, потому что проклятие было снято и больше не мучило других прях. Он никогда не брал меня за руку. Я скучала по его прикосновению, хотя понимала, почему он предпочитает ко мне не прикасаться, и использовала его слова как топливо в своей внутренней борьбе.
Если он не мог прийти, он всегда предупреждал меня о причине своего отсутствия. Он часто странствовал по свету в поисках магии, которая бы освободила меня от демона и заставила проснуться. Он помнил все услышанные истории, произносил слова за мальчика, который не мог их сказать, и верил за всех нас. Он рассказывал нашу историю всем, кто встречался на его пути, и его слова облетели весь мир. Они менялись, как это всегда бывает с устными преданиями, и правда искажалась, будто нити на бракованном станке, но этого было достаточно, чтобы он узнал то, что хотел узнать.
Прошло много лет, прежде чем он нашел ответы на свои вопросы, вдали от пустынного царства, где некогда жили наши предки. Мой отец уже умер, мать состарилась, а занять трон моего королевства было некому. Йашаа тоже был уже слишком стар, и от одного этого у меня надорвалось бы сердце, если бы мое сердце принадлежало только мне. В своей борьбе с демоном я использовала все, что происходило на протяжении последних тридцати лет: свечи и молитвы, слова моих друзей, внимание фей и эльфов и воспоминания о юноше, который погиб в пустыне, но знал наизусть все предания. Я наконец сумела собрать в кулак всю свою волю, подкрепленную до нечеловеческих масштабов и моими собственными стараниями, и усилиями тех, кто любил меня. Демон, владевшая моим разумом почти столько, сколько я себя помню, однажды вдруг просто сгинула – жалостливое зрелище в сравнении со мной, предметом всех молитв, произнесенных когда-либо в моей святыне.
Я почувствовала, как мне на грудь приземлилась фея, заглянула мне в душу и обнаружила, что я победила. Проклятие снято, и я смогу освободиться от дара феи, если то, что узнал Йашаа, окажется правдой. Я почувствовала прилив счастья, смешанный с грустью моих друзей, которые так долго наблюдали за мной и которых я скоро увижу наяву. Я чувствовала радостное возбуждение их детей и внуков, которым не терпелось познакомиться со мной и проверить, в самом ли деле я такая интересная, как рассказывали их родители.
А потом я почувствовала прикосновение Йашаа, бородатого, с лицом, покрытым морщинами. Он поцеловал меня.
Благодарности
ЕЩЕ РАЗ – Джошу Адамсу, выдающемуся агенту – спасибо огромное, что не верил мне всякий раз, как я говорила, что с книгой все идет «нормально», а потом снова уговаривал меня вернуться к работе.
Эмили Михан, Ханне Алман и всей команде Hyperion, которая проделала такую великолепную работу со «Сказками тысячи ночей». Мне так понравилось снова работать с вами над «Веретеном». Спасибо вам за еще одну прекрасную книгу.
И, как всегда, спасибо моим самым строгим читателям: Эмме, Колин, Фэйт, Лауре и ЭрДжей, а также Кэтти и Эрин, которые читали третью версию рукописи, пока я была под впечатлением от «Звездных войн».
Эта книга зародилась в столовой в Уотерлу и пошла в обход, пропустив вперед совершенно другой роман, а потом наконец была написана в кресле (это важная деталь, уж поверьте) на южном перекрестке Уэстмаунт и Фишер-Холлман.