– Простите, сэр Ламель, вы нужны Эскалоту.
Оливье опустился на каменный пол рядом. Он начал робко, пытаясь подбирать слова, церемониально обращаясь к первому рыцарю. А потом плотина его сдержанности рухнула, и слабость полилась сумбурною речью. Он высказывал все опасения, всю боль от увиденного и пережитого, признавался в своем страхе и бессилии. Он метался по полу, хватался за голову. Он молил.
– Простите, простите меня, сэр Ламель, но я не герой! Я совсем не знаю, что делать… я не могу ничего исправить, я даже не могу спасти близких. Я и мой отец – мы всего лишь кукольники! Если бы не он, я бы даже не хотел! Я бы сам лег спать и проснулся, когда все закончится. Но мы в беде – все мы. Пожалуйста, помогите нам! Там Мытарь… и Розина. Я… я не знаю, что делать. – Он раскрывал рот, как птенец, просящий кормящую мать о питании. – Я не знаю. Сэр Ламель, я прошу у вас защиты!
Он уткнулся сопливым носом в холодный борт ладьи. Жар лба остывал. Оливье вновь вляпался в опасную историю, опять подставил родных под удар: отца, Ле Гри, Розину. Он всем приносил неприятности, как дурная примета. Неудивительно, что мир отвернулся от суеверий. Никто не хочет видеть закономерности, которые их расстраивают.
– С тобой случилась беда, юноша? – вдруг послышался голос сверху.
Внутренности Оливье словно бы собрались в единый комок: сердце, желудок, легкие – все яростно стучало. Кровь вскипала в нем. Он поднял лицо к Ламелю. Рыцарь стоял немного шатко, придерживаясь рукой за корму, а второй опираясь на меч.
– Ты разбудил меня.
– Простите, – покачал головой Оливье.
– Не стоит просить прощения. Коли ты смог, значит, время пришло.
– Я не так себе представлял… я вообще не представлял, – он вновь запустил пальцы в волосы.
– Понимаю. Как тебя зовут?
– Оливье.
– Оливье, – повторил мужчина. – Я сэр Ламель, рыцарь Малахитового двора.
Растерянный Оливье поклонился.
– Простите, сэр, один человек, жестокий и отчаянный, потребовал от меня пробудить спящего героя для войны. Я был уверен, что он использует его в корыстных целях, и пришел к вам. Я бы отказал, но у него в заложницах моя подруга – Розина. Она мне как младшая сестра, я должен был о ней заботиться, но не справился. Вы – моя последняя надежда.
– Ты поступил верно, – успокоил его Ламель. – Я поклялся защищать слабых.
– Вас следовало будить для эпохальных сражений, для великих побед, а не для того, чтобы защищать двух детей. – Оливье находился на грани нервного срыва – оттого, что у него все получилось.
– Даже если для защиты одного, – мягко ответил Ламель. – Ты говорил о человеке, который заставил тебя. Кто он?
– Мытарь, восставший против короля. Он ждет меня, если я не выйду, он решит, что я сбежал. Розине грозит жуткая участь.
– Не решит, – Ламель погладил воздух перед собой, как шею коня, и усмиряющий жест подействовал. – Время на этом острове застыло. Мне чудится, я спал не больше обычного.
– Прошла тысяча лет! Что же, время сейчас летит, пока мы здесь… – вновь запаниковал Оливье, поднимаясь с колен.
– Нет, феи объясняли, вверяя меня сну, век этого места привязан ко мне. Сейчас нам стоит поторопиться.
– Розина… – убивался Оливье. – С ним еще десять человек разбойников. У них есть оружие, оно стреляет… Истина, чем я думал?! Вы не сможете помочь!
– Не зарекаюсь, но сделаю все, что в моих силах. Идем.
Они вышли из башни. Земли под ногами было так мало – вот шаг – и вода, и Мытарь, еще не успевший устать от ожидания. Оливье переглянулся с Ламелем. Рыцарь посмотрел на тот берег, где ждали мытарцы с Розиной. Он считал и прикидывал. Оливье подумалось, что у Ламеля соколиное зрение, если он видел ночью так далеко. Ламель обернулся к мальчику и кивнул. Он ступил на плот. Мытарь резко подскочил во весь рост и потянулся к револьверу. Ламель, удержав равновесие, заинтересовался его оружием, но все же понял по жесту, чем является вещица в руках разбойника. Безделушками не тычут в грудь вооруженных людей. Ламель был непоколебим, как безмятежная гладь озерной воды. Он выжидающе смотрел, а потом спросил:
– Тебя зовут Мытарем?
Названный прозвищем, прилипшим к нему лучше имени, Мытарь отшатнулся и поморщился, как от удара. Будто бы он рассчитывал на иное обращение.
– Положим, что меня.
Ламель вновь молчал, плот под их ногами незаметно покачивался, все же оба мужчины стояли на нем. Мытарь недовольно опустил пистолет и задал вопрос, который не давал ему покоя:
– Ты – король Эльфред?
Рыцарь Ламель не удостоил его ответом.
– Похоже, что он, – Мытарь указал на меч, который Ламель убирал в ножны. – Я просто думал… все как-то иначе произойдет. А где мальчонка?
– Останется в башне, – уверенно сказал Ламель, словно повелевая это сделать. – У меня есть дело здесь.
– Это вы верно говорите, – согласился Мытарь, но задумался. – Как мне к вам обращаться? Ваше Величество?..
– Как пожелаешь, – ответил Ламель и жестом пригласил присесть, чтобы двигаться к берегу. – Я помогу тебе, если ты докажешь, что достоин помощи.
Снова оскал Мытаря выдал недовольство, но он принялся грести. Они отдалялись от острова, и последнее, что услышал Оливье, было:
– Ваше Величество, вы на меня не серчайте, но я прошел достойный путь. И хочу помочь стране. Что еще нужно?
Обогнув башню в поисках подсказок, Оливье увидел, что ладья, тысячу лет служившая Ламелю колыбелью, пришвартована у острова. Минуту поколебавшись, Оли толкнул ее и запрыгнул на борт. Он старался не шуметь и греб прямиком к Мытарю с Ламелем. Они уже сходили на берег. Поговорив пару минут, они спокойно разошлись. Мытарь достал зазубренную саблю и нож, Ламель – меч. Оливье наблюдал бой, но продолжал грести. Почти на мели он остановился. Его заметила Розина, к счастью, только она одна. Оливье поманил ее к себе, и девочка постаралась осторожно продвигаться к воде, но один из бандитов вернул ее. Взор Оливье метался между дуэлянтами и Розиной. Он не знал, чем может помочь. Было очевидно, что его не видит никто, кроме феи и рыцаря, и он не хотел лишаться этого преимущества.
Мытарь был опытен и ловок, а еще не так благороден в пассажах, как Ламель, и полон уловок. Все же рыцарь был могуч и более привычен к длинноклинковому оружию, чем его соперник. Мытарь начал сдавать, Ламель сразил его. Тот упал на прибрежный песок и выронил саблю. Рыцарь пощадил его и громко потребовал отпустить детей и оставить решать судьбу Эскалота ему. Едва он стал вкладывать меч в ножны, как раздался нечеловеческий рык, в котором угадывались слова: «Ну уж нет!».
Горсть песка, брошенная Мытарем, полетела в глаза Ламелю, а сам разбойник вскочил и воткнул нож рыцарю в живот. Розина закричала и бросилась на Мытаря, тщетно пытаясь оттолкнуть его. Он дал ей пощечину, и девочка упала, – Оливье спрыгнул в воду и ринулся к ним. Смелым поступком Розина отвлекла Мытаря, и он не успел вытащить лезвие. Ламель отреагировал быстро, меч, еще не спрятанный в ножны, взметнулся и одним махом снес голову Мытарю.
Бандиты выхватили пистолеты, благо они нашлись только у двоих, и клинки. Оливье, возникший на берегу из ниоткуда, отвлек их внимание, и это дало фору рыцарю – он успел зарубить двоих и серьезно ранить третьего – тот отполз, держась за окровавленное лицо. По счастливой случайности или благодаря находчивости Ламеля стрелки полегли первыми. Теперь семеро бандитов окружали его, Ламель морщился от острой боли, нож торчал в его животе. Но бандиты боялись нападать, они видели, на что способен проснувшийся герой древности.
Юркнув за спины «мытарцев», Оливье подобрал чью-то саблю, бросился к Розине и закрыл собой. Некоторые из разбойников вновь отвлеклись на детей, а некоторые бросились на Ламеля, рыцарь не оплошал и ранил двоих, хотя и его самого подсекли в бедро. Расстановка сил была не на стороне Ламеля, и он повелел мальчику: «Бегите!»
Стоило только Оливье победить совесть и принять решение повиноваться, как из леса выбежал человек с мечом наголо и нанес два удара по разбойникам. Этого хватило, чтобы один повалился на землю, а второй запаниковал и раскрылся. Его добил Ламель. Спаситель прорвался к рыцарю, и они стали спина к спине. Заслонивший собой Розину Оливье разглядел в человеке пальера. Он был молод, если не сказать юн.
С подмогой битва приняла другой оборот, и когда из противников на ногах остались стоять только двое бандитов, они сами оценили расклад и дали деру в лес. Не успевший возликовать Оливье вздрогнул, как и каждый оставшийся в живых на этом берегу, с крон ив взлетела стая птиц, – внезапно прогремел выстрел: один из раненых, лежащих на земле, дополз до револьвера Мытаря. Теперь он старался сбежать. Впрочем, преследовать его никто не торопился. Глаза Оливье шарили по рыцарям, он силился разглядеть, в кого попали. Темное пятно на сюрко Ламеля прямо на плече начало расползаться по коричневой ткани. Пальер его поддержал, но Ламель, не устояв, упал наземь. Оливье с Розиной бросились к ним.
– Благодарю вас, храбрый юноша, – хрипел умирающий Ламель пальеру. – Не удивлюсь, если вы рыцарь.
– Только вчера им стал.
– Имя, назовите ваше имя, – просил Ламель, цепляясь за его китель.
– Сэр Петер Мерсигер, к вашим услугам, – представился пальер, зажимая кровоточащую рану Ламеля.
– Вы сполна их оказали, – улыбнулся через муки тот. – У вас добрый меч, но подобный моему вы не найдете. Примите его в знак благодарности сэра Ламеля из Малахитового двора.
Он протянул рукоять. Ламель дрожал всем телом, только правая рука оставалась твердой. Меч в ней не дрогнул.
– Что вы, сэр, я не посмею, – запротестовал Петер.
Он все отрицал происходящее, было заметно, ему чудно видеть Ламеля в непривычном современнику виде. И все же он старался его спасти или хотя бы поддержать в последние минуты.
– Примите, – настоял Ламель. – И мечу, и рыцарю должно служить, а не скрываться в башнях.
Раненый Ламель стремительно и заметно бледнел. Розина тыкалась в плечо Оливье, а тот только и смог произнести: