Оливье отвлекся от бумаг и не сразу переварил услышанное:
– Да, я сейчас подброшу дров. Как малыш? Что сказал доктор?
– Сказал, что все нормально, и мне не следует так бдеть над его квелостью. Просто спокойный ребенок, немного сонливый. Сказал, тысячи матерей мне бы позавидовали! – посмеялась она.
– Я все равно вижу, как ты устаешь. Может, все же обсудим…
– Никаких нянь, – отрезала она.
Оливье жестом показал, что умывает руки и не лезет не в свое дело.
– Марионетки поселились в детской, у него семь нянек! Еще одну я не вынесу. Иначе мне совсем нечем будет заниматься, – продолжила она. – И я вообще перестану спать. Доктор выписал мне еще один курс таблеток от бессонницы, мои уже заканчиваются.
– Я бы к ним приложился: мигрень жуткая, а надо отоспаться перед премьерой.
– Конечно, я тебе сейчас дам, – Розина подошла к комоду и порылась в верхнем ящике. – Кто пишет?
– Петер, – тепло ответил Оливье. – Говорит, если мы захотим сделать из Тристана пальера, он лично займется его образованием.
– О, я бы рассмотрела его предложение! Из Тристана получится идеальный рыцарь: молчал, ни разу не капризничал в больнице, даже не пискнул, когда доктор ставил ему укол, – поведала Розина.
– Это точно наш ребенок? – удивился Оливье. – Его не подменили?
– Ужасен, – весело сказала Розина, впечатав пузырек со снотворным в стол перед Оли. – Ты просто ужасен.
– А ты прекрасна, – влюбленно проговорил он и потянулся к лекарству. – Вместе со своими таблетками. Когда придет кормилица?
– Через пару минут, – вспомнила Розина, взглянув на каминные часы, и убежала в коридор. – Надо собрать вещи, и хочу отдать ей то платье, которое порвалось по шву на пикнике.
– Зеленое? – Оливье дописывал ответ Петеру.
– Да, она белошвейка, помимо прочего. – Розина вернулась в комнату. – Я еще отправляю ее за покупками порой, так что она у меня и кормилица, и швея, и повар… ей очень нужны деньги, она была так счастлива, что нашла эту работу. Бедняжка. Оставлю ей ключи, на случай, если мы будем беспробудны.
– Очень на это надеюсь. Если ей не будет сложно, попросишь занести на почту? – он протянул конверт, адресованный другу в Пальер-де-Клев.
Раздался дверной звонок.
– Да, почтамт рядом… Пришла!
Когда дверь за кормилицей захлопнулась, Оливье уже растопил камин. По гостиной растеклось уютное тепло. Они улеглись на софе, согревая друг друга объятиями. Ветер все еще рвался в окно, вздымая белые шторы, как паруса. Оливье заботливо подсунул край одеяла под бок Розины и поцеловал ее в лоб перед сном.
Книга IVВеликий Лис
Пролог
Отец Илии Гавела всегда говорил, что история не знает сослагательного наклонения. Любая попытка обставить «как могло быть, если бы не так» обличает бессилие человека перед временем. Решать и действовать нужно вовремя, а вовремя – это сейчас. Лорд Гавел наставлял сына простым языком и объяснял доходчиво, ведь Илия тогда был ребенком.
В детстве мечтается легко, на многие годы вперед. Чем старше становился Илия, тем больше обрастал обязанностями и запретами, но даже ограничения не могли лишить его радости жизни. Он был обласкан судьбой с рождения – единственный сын министра иностранных дел Эскалота, лорда Гавела, и прекрасной радожской княжны Леславы, которая после замужества всем представлялась как Лесли Гавел.
До шестнадцати лет Илия ничего не знал о том, какой бывает взрослая жизнь. А потом рыцарский замок Пальер-де-Клев разбомбила авиация Кнуда. Началась «настоящая война», – так все называли происходящее. Хотя до рокового турнира в Пальер-де-Клев долгие годы велась Война-на-меже, противостояние армий, не выходящее за оговоренные пунктиры на карте. Для остального Эскалота этот клочок земли не казался чем-то реальным: туда не приезжал никто из гражданских, а новости ужасали только первое время.
Шли годы, Илия Гавел взрослел, а война – нет. Она замерла в стагнации на межевом Старом фронте, такой крохотной и незаметной, как ребенок: вроде кричит во все горло, но будто бы так и надо. Привычка заглушила страх и совесть, и в этой тишине однажды разразился гром. Пальерский замок пал от грянувшей бомбардировки, и каждый эскалотец повзрослел на те протянувшиеся вдоль границы годы. Илия Гавел встретился со всем, что ему принесло совершеннолетие: войной, любовью, дружбой и предназначением. У размытых понятий были свои имена – Новый фронт, Гислен, Тристан и титул истинного короля Эскалота. Илия долго к нему шел, хотя идти совсем не хотелось. Агнологи предначертали ему миссию – дойти до горы Раската, найти усыпальницу короля Эльфреда Великого, принять его меч Лоридаль и разбудить спящего героя. Но Эльфред был много старше всего современного мира. Потому король древности не пожелал возвращаться и вручил Илии свои мысль и намерение. Так Илия Гавел стал королем.
Теперь же он смотрел в провисший балдахин перед сном и размышлял о том, о чем с детства запрещали думать родители. Ничего дурного – только вопрос «А могло быть как-то иначе?». Илия спрашивал у парчовой ткани над головой: «Что было бы, родись я кнудцем? Отец мой по матушке – кнудец». И вновь его жизнь была бы замечательной вплоть до рыцарского турнира. Он пошел бы на фронт, просто сражался бы с другой стороны. Носил бы более теплые одежды, потому что в Империи Кнуд было до дрожи холодно. Участь государя могла бы нагнать его и там: дядя, Великий кесарь Рольф, не имел детей, и, если так подумать, после отца Илия приходился ему ближайшим родственником по мужской линии.
Мысль Илии совсем не понравилась. Он нахмурился, перевернулся набок на мягкой перине и задумался. «А если бы я родился в Радожнах, откуда прибыла мама?» Но тут же возник вопрос – в каких Радожнах? Тех, где Леслава Яровна была княжной и блистала на званых вечерах белыми платьями, расшитыми самоцветными узорами по низу подола? Или тех, из которых после смены государственного режима ей пришлось бежать, расплатившись бриллиантовыми сережками за билет на поезд? Прижилась бы Лесли в новом обществе и смогла бы не ворчать дома, чтобы Илия не чувствовал себя лишним в нем и в целой стране? Если с Кнудом для Илии было все понятно, то Радожны вызывали в нем массу противоречий. Однако с отцом и матерью было все наоборот. Лесли – весьма увлекательная, но открытая книга, а лорд Гавел – логическая головоломка не для бедных умов.
Молодой король лежал, ворочался в кровати и пытался уснуть. Он вспоминал, что на пути к трону встречал много чудесного. Как это чудо пришло в его жизнь? Он знал, что на то есть три причины: агнологи, пальеры и феи. Все они друг друга недолюбливали и не доверяли, имея для враждебности массу исторических резонов. Агнологи со своей наукой о чудесном ворвались в жизнь Илии и просто сообщили, что ему предначертано быть королем. Вот же небылица: в нынешний век стоит любую глупость представить как научную теорию, и представить весьма убедительно, как в нее тут же поверят – ученые все-таки! Пальеры не верят агнологам, но верят королю и друг другу – рыцари все-таки! Илия был преемником короля, его адъютант Тристан – первым рыцарем на своем курсе. Еще этот парень был не так прост, простые парни отнюдь не знакомы с феями.
Феи. О, в их пророчествах сложно усомниться, если уже поверил в существование мифического народа. А оставаться верным академической науке просто невозможно, когда видишь их рукотворные чудеса – ожившие предметы, дивных зверей или пожилых леди, возникающих в холмах из пустоты. Все они толкали его в спину, приговаривали слова ободрения и защищали на пути к горе Раската. Для одних Илия стал удачным проектом, для других – возрождением традиции, для третьих – обещанным спасителем. Но фактически Илия стал королем, и хор его царедворцев никак не унимался со своей государственной бюрократией, даже не глядя на траур молодого монарха по почившей невесте. Подумав о Гислен, Илия крепко зажмурился и смахнул со лба холодную испарину. Огромное чувство тоски заполнило темноту под балдахином.
Илия Гавел много думал, оттого голова его была тяжелой и легко утопала в подушке и снах. Он хотел спать долго, только бы не задавать себе вопросов и, самое страшное, не находить ответов. Что было бы, родись он кнудцем? Что было бы, родись радожцем? Что сталось бы, вырасти он в Пальере? Если бы только он не встретил провидицу Джорну? Если бы не пошел искать Эльфреда? И… если бы Илия Гавел был простым человеком?
Глава I. Потешный король
Сшит колпак, да не по-колпаковски.
Вылит колокол, да не по-колоколовски.
Надо колпак переколпаковать,
перевыколпаковать.
Надо колокол переколоколовать,
перевыколоколовать.
Полог балдахина резко отдернули, и широкая королевская кровать озарилась солнечными лучами. Хаос из простыней, ночного колпака, носков и еще невесть чего диссонировал с прозвучавшим вслед чинным обращением: «Ваша Истинность, двор Эскалота желает вам доброго утра и надеется, что сегодня вы соизволите осчастливить подданных своим высочайшим присутствием!» Тристан Трувер – адъютант короля и его первый рыцарь – поклонился. Король сонно поморщился и заглянул за спину рыцаря, чтобы разглядеть мать – Лесли Гавел чуть поодаль в лучах солнца сияла белыми одеждами и золотыми локонами. Лесли суетилась, что было для нее, впрочем, весьма привычным состоянием, хотя король отметил, как особенно она суетилась сегодня. За дверями спальни слышались голоса, на которые Лесли раздраженно оборачивалась.
– Вставай, – сквозь зубы процедил Тристан.
В ответ король помотал головой.
– Илия, нужно встать… – начала уговаривать Лесли, однако ее прервал совсем неожиданный звук.
Из приемной послышался струнный квартет, заигравший подвижную, отрывистую мелодию. Тристан вздернул нос и шумно вздохнул, скомкав в руках ткань балдахина.