Илия переглянулся с Тристаном и спросил:
– И когда вы только успели?
Король был недоволен. Он хотел, чтобы его сдерживаемая буря была слышна в голосе. Монарха гнев не стеснял, только условности, из-за которых он не мог его выразить.
– Час назад, Ваше Величество, – как ни в чем не бывало ответил Первый Советник.
Илия цокал, намеренно глядя в листы с докладами, а не на него. Джорна говорила о нем «государь», но Илия сидел за столом и чувствовал себя администратором. Канцелярское самоопределение душило его галстуком с мудреным узлом. Король еле сдержался, чтобы его не ослабить, чтобы себя не ослабить непозволительным жестом. Его офисное кресло – не трон, его костюм-тройка – не горностаевая мантия. Мысль Эльфреда вытесняла прочие суетливо снующие в голове суждения, его намерение пульсировало в венах. Илия убрал руку с папки и переложил на эфес Лоридаля, словно там ей было самое место.
– Как вы посмели сделать внешнеполитическое заявление без обсуждения со мной? – зло спросил Илия.
– Сир, вы против?.. – озадачился Первый Советник. – Радожны потенциальный союзник, учитывая…
– Я учел все, что вы хотите перечислить, Первый Советник. Я намерен был сам сформулировать послание так, чтобы оно соответствовало моим планам.
– Прошу прощения, Ваше Величество, вы не посвятили… – начал он, но Илия не дал ему закончить.
Он тихо поправил:
– Ваша Истинность.
Тишина протянулась вдоль длинного стола в зале совещаний от массивных дверей до замершего Илии. Кто-то невидимый мгновенно выключил шорох бумаг, легкий перезвон канцелярского металла и шепотки. Неловкий кашель опоздавшего секретаря никто не заметил. Все взгляды устремились к Илии, а он исподлобья смотрел на Первого Советника. И тот отступил:
– Ваша Истинность, – поклонился он сдержанным медленным наклоном головы. – Я должен был спросить. Вы хотели что-то добавить к сообщению?
– Да. То, что в ближайшее время смогу выразить соболезнования и обсудить поддержку Радожнам лично.
Тишина оборвалась. Шум был приглушенным, как жужжание роя насекомых. Трудолюбивые, неспокойные пчелы.
По совету министра Гавела Илия решил возглавить дипломатическую миссию в Багряные Зори сразу после турнира, потому что изъявил желание сам в нем участвовать. Но так как в кавалерии он служил недолго и не обучался сражаться на турнирах, придя к пальерам на тренировку, заявил, что будет биться пешим.
Правилами предусматривались три номинации: стрелковая, в которой мог принять участие любой, кто умел обращаться с винтовкой; пешая, для рыцарей и офицеров; и конная – в ней сходились только пальеры. Выслушав амбиции Илии, Тристан вычеркнул себя из списков пеших боев, потому что он не желал публично сражаться с королем. Но тренироваться вместе согласился.
На следующий день они пришли заниматься отдельно от всех. Илия только что окончил аудиенцию, а Тристан вернулся взмокший и уставший после конных состязаний. Сам настоял на боях в доспехах на стальном оружии: «Не надо меня жалеть. Я раскисаю на адъютантской должности. Мне надо возвращаться в форму. Давай биться на наших мечах? Я принесу обмотки». Они обернули клинки в несколько слоев вощеной ткани, отчего те стали весомее и утратили баланс. «В учении все должно быть тяжелее, чем в предполагаемой реальности, она вас все равно не пощадит», – вспомнил Илия наущения своего капитана. Они с Тристаном отпустили слуг – король не любил, когда кто-то наблюдал за ним во время уроков, – и помогли друг другу одоспешиться.
В спортивном зале какая-то необъяснимая безоговорочная радость нахлынула на Илию, ему почудилось, будто она исходила от меча, как от пса, которого выпустили на охоту. Но он отогнал причудливую мысль и проверил ремень шлема на подбородке. Дуэлянты встали друг напротив друга. Илия занес меч и прицелился в плечо. Тристан отразил удар. Снова и снова он отбивался. Илия крикнул:
– Ты нападать думаешь?
Рыцарь занес меч, но тут же завалился набок под его тяжестью, неуклюже упав на колено. Король бросился помочь, но Тристан выставил руку.
– Все в порядке?
Тристан просто мотнул головой, словно пустяк и неожиданность, а не усталость, подвели его руку. Он вновь встал в стойку и замахнулся, но рука неестественно дернулась в сторону, будто кто-то потянул его за меч. Когда он делал новый взмах, Илия даже не защищался, а только глядел в растерянности, как упорный Тристан в очередной раз терпит фиаско и роняет меч.
– Что происходит? – спросил Илия, поднимая забрало.
В ответ Тристан подобрал меч и сделал новую попытку выпада, но согнулся под тяжестью оружия. Не разгибая спины, он вскинул лицо и посмотрел на Илию в прорезь шлема.
– Я не понимаю, – в голосе Тристана послышались нотки страха и замешательства.
Они стояли лицом к лицу и смотрели на меч Мерсигера. Тристан, запыхавшись, тоже поднял забрало. Потом он без разговоров пошел к стойке с оружием и поменял меч на клевец. Вернулся, приготовился и после кивка Илии атаковал. Клевец мягко опустился на нагрудник, замедленный рукой бойца за мгновение до удара. Тристан запыхтел, нахмурился и снова пошел менять оружие. Он взял палаш с витой гардой и подошел к Илии. Кивок, удар, все происходило, как должно. В третий раз он вернулся с алебардой.
– Не, ну ты слишком-то не усердствуй, – остановил его Илия, пятясь назад.
– Я промажу, – пообещал Тристан, и топор опустился у правой стопы Илии.
Тристан замер с опущенной алебардой в руках. Переглянувшись с королем, он вернулся к стойке, взял меч наставника. Когда он поднимал клинок над головой, они оба знали, что произойдет. И оно произошло: меч вновь отказался атаковать Илию и запрокинул корпус Тристана назад. Потоптавшись, рыцарь устоял.
– Занятный меч-пацифист, – без ехидства указал на клинок Илия.
– Как ты сказал? – вдруг уцепился за его фразу Тристан и нахмурился, что-то обдумывая.
– Меч-пацифист, – повторил Илия.
– Нет, – замотал головой Тристан. – Ты назвал «занимательный»?
– Занятный, – поправил тот.
Тристан наклонил голову и повел нижней челюстью вбок, он так делал, когда над чем-то усердно размышлял.
– Джорна тоже сказала «занятно». Она посмотрела на рукоять и так, между делом: «Занятно», – вспомнил он.
– Занятно и занятно, слово-то незатейливое, – удивился Илия.
– Да, – размашисто кивнул Тристан и, раскинув руками, повертелся, оглядываясь. – А ситуация?
– Нам следует перестать каждый раз удивляться, когда такое происходит.
– Такое? – с иронией спросил Тристан, приподнимая меч.
– Да, такое: подбитые ржавые танки идут в бой сами по себе, феи выходят к нам из невидимых замков, мечи отказываются сражаться. Без шуток, мы должны смириться с тем, что таков мир теперь.
– Вопросов наше смирение не уменьшит. Я бился этим мечом на тренировке вчера. Гаро и Тибо он бил без нареканий. Дело в тебе.
– А может, в тебе? – усомнился Илия, подбоченившись. – Я для всего Эскалота крайний, потому что во мне единственном они увидели чудо, но не весь Эскалот знает, что ты умеешь оживлять вещи. Вдруг ты и меч оживил сейчас?
– Да ничего подобного, – запротестовал Тристан. – У него даже имени нет. Хотя, подожди. Имя… Может, дело в Лоридале?
Илия закатил глаза, демонстративно захныкал, отставил Лоридаль в сторону и взял первый попавшийся клинок. Тристан занес меч, и тот лениво соскользнул по наплечнику Илии. Не удар – поглаживание.
– Хотя бы не швырнуло в сторону, как в прошлый раз.
– Странно, – протянул Тристан, оглядывая лезвие. – У него будто есть воля. В прошлый раз он меня одернул, а сейчас будто для порядка опустился, но не дал причинить вред. Как думаешь, у оружия бывают чувства?
Илия призадумался и вспомнил ощущение в начале тренировки. Не показалось ли?
– У «Ужаса» и «Восторга» теперь точно есть, где бы танки ни были, – ответил он, упомянув пробужденные Тристаном танки.
Рыцарь вздохнул.
– И почему Джорна к нему присмотрелась? Это меч сэра Мерсигера, он никогда не рассказывал, откуда его взял, – размышлял Тристан, а потом с жестяным лязгом хлопнул себя перчаткой по шлему. – Письмо!
– Я думал, ты уже прочел, просто поделиться не хочешь, – предположил Илия. – Ходил хмурый с самого приезда.
– Разберусь, – пообещал Тристан.
– Безусловно. А сейчас возьми другой меч.
Турнир проводился на центральной площади перед комплексом Белого Сердца. Ристалище и трибуны распростерлись так широко, что хватило места не только для знати, членов правления и их семей, но и для почетных горожан, сирот, ветеранов и многих гостей, которых Фонд пригласил на праздник. Неподалеку для участников турнира установили шатры, но Илия и пальеры переодевались в одной из комнат Белого Сердца. Лесли пристроила Ренару в доброволицы фондового отряда: его составляли сиротки, беженки, девушки из бедных или многодетных семей. Сейчас они пришли в одинаковых форменных платьях – бледно-зеленых, почти мятных, с белыми передниками, пелеринами и косынками. После приезда мать замучила Илию вопросами: «Косынки или чепчики? Может, платочки, но с рюшами на макушке?» Лесли тогда изобразила порхающими пальцами ореол вокруг головы. «Будут как радожские барыни», – прокомментировал он, отчего королева улыбнулась, с нежностью вспомнив родину. Девушки, кто грациозно, кто неуклюже, сделали реверансы Илии. Ренара выделялась копной рыжих волос, с трудом спрятанных в косу и под платок.
Доброволицы были приглашены помогать на турнире – поправлять доспех, подавать воду в перерывах, следить за состоянием бойцов и быть готовыми оказать первую медицинскую помощь. По просьбе главной медсестры девушки подошли к участникам засвидетельствовать, что они здоровы и готовы биться. Лесли взялась за Илию, и он краем глаза заметил, как Ренара уверенным шагом направилась к Тристану. Но тот еще на подходе поблагодарил ее и заверил, что полностью здоров, одет и в помощи не нуждается. Нерозданная забота горела в руках Ренары, по ее несчастному виду было заметно, что она хотела одарить ею именно Тристана. К Ренаре подоспел Оркелуз и попросил: «Не поможете мне застегнуть ремень? Я уже в перчатках». Он запрокинул голову и указал на шею. Илия сдержал улыбку. Оркелуз не славился рассеянностью,