Ветер кротко зашелестел кустами и добрался до волос Ренары. Они длинной волной протянулись к плечу Илии и, наэлектризованные от косынки, прилипли на мгновение к его рукаву.
– Ого, – безрадостно сказала она. – Заявление пугающее.
– Какое есть, – прокомментировал Илия. – В общем, я тут, кажется, разобрался в загадках Джорны. Оттого и паршиво, что ответ появился вот так и при таких обстоятельствах.
– Очень томная прелюдия. Вы намеренно нагнетаете?
– Да нет. Сейчас. Просто с мыслями собираюсь.
Они сделали круг у фонтана и свернули к зимнему саду. Илия подал Ренаре руку на лестнице. Ступени оказались каменными глыбами, и Ренара опиралась на короля, спускаясь.
– Ренара, то, что я сейчас скажу, абсолютная Истина. Я ни минуты в ней не сомневаюсь и позже расскажу все, что знаю.
– Так, – подгоняла его Ренара.
Илия тяжко вздохнул и взял ее руки в свои. Руки Ренары были большие, ладони – местами шершавые от мозолей, но грация сглаживала физику ее, на первый взгляд, большого и неуклюжего тела.
– Ренара, покойный лорд Гавел – твой отец, а ты мне – единокровная сестра. – Он почувствовал, что ее пальцы задрожали в его ладонях.
Огромные распахнутые глаза Ренары глядели не моргая. «Должно быть, у Маргарет Гавел были такие же белесые, как туман, зрачки», – подумал Илия. В эту встречу ему все в Ренаре стало важно: любая ее привычка, любая реакция, любое мнение.
– Скажи что-нибудь, – растерянно попросил Илия.
– Она прислала сундук вчера? – спросила Ренара.
– Да. Вроде вчера, – Илия не ожидал такого «вещественного» вопроса.
Ренара опустила голову. А потом сглотнула побежавшую по щеке слезу, скользнувшую в угол ее широкого рта.
– Какая она жестокая! – сдавленно произнесла Ренара.
К удивлению Илии, больше ни одной слезы с ее век не упало. Но и сама Ренара стала скованней обычного.
– Позволь тебя обнять? – Илия легко придвинулся навстречу.
Он понимал причины пробудившейся в нем нежности: Илия перенес на Ренару чувства молодого отца, еще не ставшего Великим Лисом, который так и не увидел своего первого ребенка. Джорна все предвидела заранее и по своему разумению растила дочь и сестру Гавелов. Ренара кивнула и сама припала щекой к плечу Илии.
– Что будет со мной? – печально спросила она.
– Что пожелаешь – захочешь жить королевской сестрой при дворе, я ни в чем тебе не откажу и буду счастлив, – пообещал Илия.
– А если захочу жить тихой жизнью? – опасливо спросила она, будто ей не было дозволено даже думать так эгоистично.
– Я пришлю твои вещи, куда скажешь, и не взгляну на содержимое сундука. Выберешь место, где пожелаешь иметь дом. Я выделю тебе содержание.
Ренара отстранилась и вновь взглянула в лицо короля.
– Нужна ли я вам?
– Нужна! Конечно нужна, – горячо заверил он, не отпуская рук. – Наедине зови меня, как брата. Я рад, что ты нашла меня сама. Ренара, у меня… Я духом воспрял, как рассказал сейчас: словно надо мной сжалились и послали тебя в утешение. Конечно же, нужна!
Она распластала ладонь Илии внутренней стороной кверху и стала водить пальцами по его линиям на деснице.
– Я думала о том, как мне жить свободной ото всех, от всего. Но я не могу изжить из себя Трините. Джорна нашпиговала меня своими помыслами. Во мне все кричит, что надо бежать подальше от ее напророченных чудес.
– Мир изменился, Ренара. Бежать от них будет некуда, – грустно сообщил король.
– Она и это обещала. Что же, я поеду во дворец как твоя сестра, – решила Ренара.
Илия перехватил ее танцующую над его рукой ладонь и поцеловал.
– Спасибо!
Кортеж подъехал к главному входу дворца, Илия подставил Ренаре локоть, и она взялась за короля на старинный манер – просто положив свою ладонь под его. Илия удивился, хотя и вспомнил уроки истории: так больше пятисот лет назад дамы ходили с кавалерами, что женская рука была снизу. Позиция позволяла и удержать леди, если она споткнется, и быстро задвинуть за спину в случае опасности. Для Ренары жест был абсолютно естественным. Именно этот факт взбудоражил Илию – как же все-таки отличался Трините. Та часть его сознания, что явственно ощущалась мыслью Эльфреда, радовалась манерам сестры. Пока они шли по ступеням, сквозь площадку и холл, Илия размышлял. Не намеренно ли Джорна воспитала Ренару так, чтобы ее образ откликался королю древности? Их пару разглядывали придворные и сновали вокруг. Илия даже видел несколько стремительно удаляющихся спин – то фрейлины, то слуги, то секретари бежали докладывать тем, кому поклялись в верности раньше, чем на голову Илии опустилась корона. Поэтому торопливое появление Первого Советника под большими часами не стало сюрпризом.
Когда король разогнал всех зевак и спровадил беспокойного царедворца, они с Ренарой добрались до сундука. Илия убедился, что ключ Ренары подходит к замку, и остановил ее, прежде чем она подняла крышку.
– Я оставлю тебя, – мягко сообщил он. – Думаю, ты разберешь вещи сама, а потом поделишься со мной тем, чем-то посчитаешь нужным.
Лицо Ренары выражало счастье и легкое недоверие, что ей позволено сохранить секреты. Она благодарно кивнула и спросила, когда Илия стоял уже в дверях:
– Ты пока не делал объявлений. Как мне представляться?
– На такой случай во дворце есть статус особого гостя.
Окна затянула ночная мгла. Тяжелый день подошел к концу, Илия шел спать и не желал встречать на пути в постель никого больше. Он с сожалением прикидывал, что всего через несколько часов снова встанет и примется за дела, – будь у него такая возможность, он спал бы много дольше. Но сон, который он увидел, своей важностью искупал то, что был коротким.
За столом, покрытым накрахмаленной скатертью, сидели его мать, отец, Тристан, Гислен и он сам. Стол был богато убран и заставлен лучшими блюдами, но празднество походило на семейное застолье без слуг: каждый накладывал еду самостоятельно и помогал соседу. Илия чувствовал столько уюта и счастья, что не мог есть. Все болтали о чем-то совершенно неважном, с трудом улавливался смысл беседы. А потом в нем екнуло сомнение, и он спросил:
– А где Ренара?
– Кто такая Ренара? – заинтересованно спросил Тристан, отрезая кусок говядины.
Илия знал и не знал ответ на вопрос друга. Было странно, что Илия был знаком с Ренарой, которую, судя по всему, никто здесь не встречал. Чувство тревоги росло, изгоняя прежний комфорт. Илия взглянул на отца. Лорд Гавел сначала казался равнодушным, но когда Илия стал едва ли не задыхаться от волнения, сказал:
– Она придет позже, не переживай, – и слегка махнул блестящей вилкой.
– Это твоя подруга? Ты нас познакомишь? – подала голос Гислен.
Илия увидел, что ее тарелка и бокал пусты.
– Да. Но почему ты ничего не ешь? – спросил он и потянулся к графину с ее любимым лавандовым лимонадом.
– Мне не нужно, спасибо, – она накрыла ладонью бокал, не позволив поухаживать за собой.
Илия оглядел присутствующих. Ужинали только он, Тристан и мама. Отец, как и Гислен, не положил себе ни кусочка. Холодная паника сковала Илию, он знал, что отказ от еды что-то означает. Илия принялся копаться в воспоминаниях, но натыкался на странную преграду.
– Я не буду, – еще раз сказала Гислен. – Выпей вместо меня.
Ее лицо было родным и очень далеким. Илия напрягся.
– Это сон, – прошептал он.
– Да. А что такого? – буднично спросил лорд Гавел.
В испуге Илия вскочил со своего места, бросился прочь и… проснулся в своей кровати.
Весь следующий день был посвящен вопросу о Ренаре. Утром, получив сообщения от Гаро и Тристана, Илия понял, что война замерла усилиями всех, кому он доверял. Отец сделал что-то невообразимое, отчего армия Кнуда притихла на занятых позициях. Генералиссимус Лоретт задержался при Кампани, но смог решить несколько проблем со снабжением по всей линии фронта. Тристан отчитался, что они с Федоткой готовят ритуал. Первый Советник не вынудил себя искать, напротив – от него было сложно спрятаться. Он не успел открыть рот, как Илия произнес:
– Доброе утро! Я жду вас в личном кабинете через полтора часа.
– А… э… слушаюсь, – он довольно быстро поторговался с собой и смирился с приказом.
– Жду отчеты о подготовке к церемонии прощания. Нет, Первый Советник, все на встрече через полтора часа.
Он до въедливых ассоциаций напоминал Илии домашнего пса, воспитанного, но распоясавшегося при старом хозяине, который дозволял ему забираться на диван, лезть под руку и требовать еду со стола. Но пес знал, как должно себя вести, а молодому королю досталась незавидная участь напомнить ему об этом.
После завтрака Илия навестил королеву. Лесли сидела у себя в покоях с книгой в руках, но за все утро не прочла и двух страниц. Она нашла компромисс между порядочностью и любовью, надев темно-серое платье. Спровадив фрейлин за свежими цветами для опустевших ваз, Илия начал свое неудобное, не отрепетированное признание. Он поведал матери все о Ренаре. Лесли еще больше закрылась в себе, как плотно сжатая в руках книга. Илия отыскал в ее словах и выверенных фотографичных позах нескрываемую ревность.
– Мама, прояви милосердие! – потребовал он. – Твоя боль ни с чем не сравнима, но Ренара не виновата. Она рождена в прошлом браке, когда отец тебя еще даже не встретил. Они так и не узнали друг друга. Не ищи в ней черт, которые бы тебе претили, лучше разгляди те, что так любила.
– Смотрю, она умудрилась тебя очаровать – милая сестрица, – проговорив, Лесли обидчиво поджала губы.
– Теперь предмет соперничества я? Мама, прошу, она не враг нам. Не надо с ней воевать.
– Я ни с кем не воюю, – ответила Лесли и демонстративно открыла книгу.
Веки да и все лицо королевы выглядели опухшими. Она много плакала и была измотана.
– Мам, только не ты! Умоляю, если сдашься, отвернешься или пойдешь против – еще и ты, я не вынесу! – упрашивал Илия.
Лесли захлопнула книгу, притянула Илию, поцеловала сына в макушку и дала слово: