ой и неподражаемой улыбкой – даже показалось, что все ее изменения пригрезились. Она обняла Илию и расцеловала в щеки, воскликнув: «Я так тобой горжусь!» А потом чуть тише добавила: «Спасибо, что ты вернулся». Ренара светилась и ждала своей очереди повиснуть у Илии на шее. Он распознал в ней девушку, которая приходила к нему во снах и что-то, не смолкая, щебетала о стрекозах и травах в Гормовой долине.
Когда первая волна ликования схлынула, Илия смог выспаться. Он знал, его ждет много дел, государственных и личных. Имея про запас дни отдыха, он потратил свободные часы на близких. Распорядился о тайном расследовании пропавшего конверта Тристана, хотя тот уже и отчаялся его найти – два года прошло. Стоило Илии выйти в сад или в ту часть дворца, которую могли посещать гости королевы и придворные, как девушки то и дело роняли возле него предметы, неловко оступались и едва ли не падали именно возле короля. Ренара шутливо прозвала это сватовское явление «эпидемией неуклюжести», но говорила она беззлобно. Леди-сестре короля случалось успокаивать нерадивых леди, которые были уверены, что потерпели фиаско и нарушили грандиозные планы родственников, отправивших их во дворец с забавной миссией споткнуться возле короля. Илия же на все потуги привлечь его внимание не злился и не раздражался. Он так устал на фронте, что находил забавным всякие мирные хлопоты. Однако ни одной леди надежд он не подал, потому что о женитьбе не думал. Образ Гислен уходил все дальше в память, он уже не помнил ее лица и все чаще доставал фотографию, чтобы оживить. Но Гислен великодушно оставила его для дальнейшей жизни, и вместо благодарности за это милосердие Илия испытывал вину. Чтобы забыться, он часто проводил время с пальерами и Ренарой. Она стала какой-то естественной и неотрывной частью их закрытого джентльменского клуба, из которого никто и не думал ее выгонять. Взамен за фронтовые байки она делилась всеми придворными перипетиями, которые пережила за время разлуки. Речь шла не о дамских придворных состязаниях, а о настоящем политическом противостоянии с Первым Советником и той половиной камерария, которая осталась в тылу. В конце концов у соперников сформировались такие обоюдоострые отношения, где они сталкиваются по каждому вопросу. Но Илия разглядел – Первый Советник леди-сестру короля уважает.
Ренара вступила в свою пору, которую, очевидно, ей предрекала Джорна. Раскрасневшаяся осень шла Ренаре, будто кроны деревьев за ее плечами вились продолжением прически, а листва под ногами шуршала шлейфом ее удлиненных пальто. Сложно было не заметить, что Оркелуз влюбился. Он пылких взглядов даже не скрывал. Однажды им бы стоило поговорить наедине, но что-то действительно важное во дворце никогда не происходит так, как тебе хочется. Даже если ты король. Они сидели вчетвером: Илия, Тристан, Оркелуз и Ренара. Гаро уехал в отпуск к семье в Сантье. Четверо играли в карты на вопросы и желания. Победитель спрашивал у любого игрока то, что хотел знать, но не посмел бы спросить в другой ситуации. Ответ должен был последовать тотчас и быть честным. Ренара выигрывала чаще, чем положено придворной даме проявлять любопытство. Однако на седьмом кону Оркелуз добил ее валета последней картой на руках и победоносно продемонстрировал пустые ладони. И, хищно оглядев всех присутствующих, он спросил:
– Ренара, – многообещающе начал он. – Почему Тристан?
– «Почему Тристан»? – она выразила недопонимание.
Виновник обсуждения закатил глаза и простонал:
– О, Истина! Можно я провалюсь сквозь землю? А лучше вызову его на дуэль? – спросил он короля.
Илия перевел взгляд и вопрос на Ренару. Она ответила: «Нельзя».
– Нельзя, – передал Илия Тристану.
– То есть спрашивать меня о том, что было в Кампани, тебе не стыдно? – подкалывал Оркелуз. – А тут засмущался!
– Лично я не хотела знать, что было в Кампани, – буркнула Ренара, отбросив две оставшиеся на руках карты на стол.
– Ой, да бросьте! И не увиливай от ответа, – вернулся к теме Оркелуз. – Я мучился вопросом о наших первых встречах. И единственная теория, которая у меня нашлась, неутешительная.
– Поделись, а я скажу, угадал ты или нет, – предложила Ренара.
– Что ж. Я думаю, ты увлеклась Тристаном, – начал Оркелуз, и на этих словах Тристан приложил ладонь к лицу. – Потому что он такой же, как все те, с кем ты росла. Он тебе понятен.
Ренара потянула время, с удовольствием наблюдая, как Оркелуз сопит в ожидании ответа.
– Неплохая теория, но неверная.
– Это не ответ на мой вопрос. Но ты вправе умолчать, если уж хочешь.
Когда Ренара вздохнула, стало понятно, что сейчас она расскажет больше, чем просил Оркелуз. И неловкость улетучилась, потому что у всех троих парней были причины услышать то, что она произнесет. Ренара сказала:
– Ты прав в том, что я росла в Трините среди непохожих на нас. Мне сложно влиться в другое общество. Вот почему, – она уставилась на свои пальцы и сглотнула ком. – Трините – особая община фей. Они жили закрыто, и в итоге все их таланты стали ментальными.
– Джорна говорила нам об этом, – подтвердил Илия, указав на себя и Тристана.
Ренара кивнула и продолжила:
– Меня окружали одаренные личности, и их дары заключались в том, чтобы читать мысли, улавливать чувства, пробираться во сны, обманывать иллюзиями, – она поймала ногтем слезинку и сделала вид, будто почесала глаз. – Даже у вас, когда вы засыпали в казармах, забитых людьми, было место, куда можно спрятать секреты. У меня такого места не было. Ничего, чем бы я могла защититься, – голос Ренары дрогнул и стал ниже. – И я просто научилась у них тому, чему может научиться человек: врать, юлить, обманывать даже в мыслях, подговаривать и запутывать. Первый Советник и вся его свита – ничто по сравнению с моими учителями.
Ренара, вспомнив Джорну, приосанилась, будто получила шлепок по спине. Вид у нее был мученический, но весь выражал желание признаться и пожаловаться.
– У меня не было друзей, – шмыгнув носом, сказала Ренара. – Не то чтобы меня держали взаперти, но я была интересна новым знакомым только поначалу. А потом они просто забывали обо мне, как о ком-то заурядном. И все дети пытались применить ко мне свои дары – знали, что мне нечем ответить и что меня это бесит, безумно бесит! Единственная фея, которая отнеслась ко мне с пониманием, потому что и ее дар, и ее чуткость велели это сделать, была Мэб Ронсенваль, – призналась Ренара, и слеза покатилась по ее щеке. – Мы почти дружили. Почти, потому что Джорна была против. Теперь мне думается, она боялась, что Ронсенваль найдет тайное, скрытое во мне, и все расскажет. А потом из моей жизни ушла и она.
Она скользнула глазами, налившимися соленой влагой, по Тристану. А он смущенно отвел взор, ощутив себя лишним, поняв, что Ренара признается не ему.
– Я рвалась не к Тристану, – объяснила Ренара и перевела взгляд, полный нежности, на его нарукавную повязку. – Я бы в жизни не посмела на него посягнуть.
В молчании их разговора было слышно, как Ренара пытается незаметно спрятать последствия плача. Тристан подал голос:
– Прости меня, Ренара. Я не понял тебя.
Она помотала головой, так отвечая, что это уже неважно. После ее исповеди всем расхотелось играть в карты, но с тех пор отношения между Тристаном, Оркелузом и Ренарой стали теплее, а углы треугольника сгладились, превратив их фигуру в круг друзей. Ненадолго Илия выдохнул.
Спустя месяц король засобирался на парад в Радожны. Ему предстояли переговоры. Совет настаивал на решении вопроса с пробудившимся Курганом. Часть парламентерских обязанностей Илия понадеялся переложить на мать, но Лесли запротестовала и снова отказалась ехать на родину.
– Что происходит? – не выдержал Илия. – Я понимаю, это не те Радожны, которые ты любила. Но не может быть, чтобы возвращение казалось таким болезненным, что даже для государственного дела ты откажешь мне в поездке?
Лесли помаялась, делано и демонстративно, а потом глубоко вздохнула. Илия подумал, что у него выдалась неделя признаний, и приготовился удивляться. Единственное, что его радовало, это что реакции членов семьи были понятны, а причины поступков закономерны. Наверняка у Лесли был повод. Она его озвучила:
– Не хочу ехать в Радожны и видеть Рогневу.
– Ясно… – интонационно Илия не скрывал интереса.
– Мы, скажем так, связаны с ней, – нервно произнесла она, всплеснув рукой и ею же подбоченясь. – Сам понимаешь, это должно остаться в тайне.
Последние слова она проговорила отчетливо, но одними губами.
– Понимаю. Ну?
Королева не к месту жеманничала.
– В общем, мой батюшка, князь Яр, был в молодости не очень сдержан. И, получается, так выходит, что Рогнева выросла в семье нашего управляющего. Борислав запомнился мне чутким, понимающим человеком – надо отдать ему должное.
– Мам, – строго потребовал Илия.
– Рогнева – моя сестра, – она нервно замельтешила и издала истеричный смешок. – Ужасно. Я сказала это вслух.
Илия выдохнул так протяжно, будто надувал шар. Он сел в ближайшее кресло и потер лицо тыльной стороной ладони, как если бы смахивал капли пота.
– Милый, скажи что-нибудь? – Лесли все еще размахивала ладонями, как веерами.
Шокированный Илия только и отозвался:
– Меня пугают мои родственники. Их количество.
Лесли раздраженно передернулась и принялась расхаживать по кабинету.
– В любом случае не имеет значения, что она – байстрючья кровь, – говорила она, а Илия слышал голос матери глухо и отдаленно, кровь стучала в висках громче. – В конце концов, она имеет влияние, но Курган есть Курган. При жизни и теперь правит все равно он, так что…
Промозглая мысль окатила Илию, он встрепенулся:
– Что ты сказала?
– Говорю, Курган ведь возродился. И теперь снова правит он. В сложившихся условиях она в меньшинстве – в прямом смысле.
Сыплющиеся оправдания матери шумели, как рассыпающийся по полу горох. Илия не слушал дальше, он встал и пошел на выход, бросив на ее возгласы один комментарий: «Подышу воздухом». Долгими кулуарами от королевских покоев до сада он все плел раскалившееся полотно, сцеплял звенья в единую кольчугу. С Рольфом он роднился по отцу, с Рогневой – по матери. И все то время, что он переживал о кровной связи с Курганом, потратил зря: Илия искал не там. Он помнил слова Пророчества: «Проводник, что приведет в мир спящего героя, должен править. И все такие проводники должны состоять в родстве друг с другом, как в прошлом роднились короли на континенте и все же вели друг с другом войны». Победив Рольфа, Илия уверился, что больше к пророчеству о Великой войне не вернется. Но что если?..