Верхом на тигре. Европейский ум и буддийская свобода — страница 57 из 84

Пока здесь появляется столько детей, сегодняшняя материальная помощь принесет еще больше голодных смертей завтра.

За пропускным пунктом было видно высокий перевал к области Мананг и треугольник «горящих вод», поросший буйной зеленью. Храмы стоят в тополиной роще перед крутым подъемом. Некоторые из нас, неутомимые любители восхождений, уже взбирались туда днем раньше, но сейчас с нами был специалист. Лама рассказал нам, как гуркхские чиновники-индуисты силой заставили буддистов снести старинные «стены Мани». Такие стены есть везде в высоких Гималаях и состоят из камней с высеченными мантрами. Потом власти запретили отстраивать разваливающиеся здания. Болезненнее всего воспринималось большое кукушкино яйцо, которое они подкинули прямо в буддийское гнездо: совершенно неуместный здесь индуистский храм в стиле, заимствованном в Катманду.

Однако самый важный символ Муктинатха – источник горючего газа, проникающего сквозь камни, землю и воду, – оставался в руках буддистов. Он расположен под алтарем в древнем храме, посвященном Бодхисаттве Любящие Глаза, справа от входа. «Зеркало кармы», место высоко в скалах, меняет свой облик в зависимости от того, что за человек на него смотрит: оно то мутнеет, то светится. Нас оно приветствовало ярким сиянием. Есть там и уголок, где слышно бормотание духов земли. Только храм, выстроенный в честь Гуру Ринпоче, был новым. Некоторое время назад он рухнул во время грозы. Крыша и верхний этаж симметрично осели вокруг трех главных статуй, не коснувшись их. Это впечатлило даже управляющих индусов: они дали разрешение на восстановление храма, чтобы защитить статуи, оказавшиеся такими святыми.


Место, где горят земля, вода и камень


Следующий день стал днем спорта – для тех, кто соображал быстро и не очень. Первые поднялись с рассветом, собрали снаряжение и не спеша направились к перевалу. Другие, включая Томека и меня, лишь к полудню обнаружили, что у нас есть немного свободного времени. Мы обрадовались и решили пробежаться до того же перевала, который, между прочим, достигал в высоту пяти с половиной километров. Мы получили уникальный шанс выяснить, удалось ли нам сохранить хорошую форму. Днем такая возможность выдается редко. В маленькой чайной на крутом склоне я обучил женщину медитации на Шестнадцатого Кармапу, и затем мы рванули дальше. Иногда мы падали от изнеможения, но, как только дыхание восстанавливалось, снова бежали, пока на пятикилометровой высоте перед нами не выросли отвесные ледяные стены. Точно не зная, когда стемнеет, мы в таком же ритме двинулись вниз. Дама из чайной никогда раньше ничего подобного не видела. Когда Томек пробежал мимо нее неровной трусцой, она потрясенно воскликнула: «Эй, сначала вы пришли сюда все вместе. Потом вы побежали на гору. Потом несколько человек бежало вниз. А теперь вы все опять тут как тут!» Что касается наших хорошо экипированных друзей, то они вернулись через полчаса, почти не вспотев. Они тоже чудесно провели время.

Под вечер следующего дня мы вернулись в Джомсом, столицу Мустанга. Здесь мы собирались остановиться в семье главного секретаря Лопёна Цечу. Хотя он был буддистом, его звали Кришна, как индуистского бога. В малограмотных и культурно неоднородных районах Гималаев это не редкость.

Под вечер следующего дня мы вернулись в Джомсом, столицу Мустанга.

Нас уже ждали необычного вида люди. Постепенно учишься различать особые признаки принадлежности людей к разным буддийским традициям. На Востоке они те же, что и на Западе: последователи Гелугпы похожи на учащихся воскресной школы. Буддисты Сакья – особенно женщины – очень принципиальные и волевые. Кагьюпинцы, по крайней мере мои ученики, выглядят веселыми живчиками, а представители Ньингмы как будто собраны из частей, не особенно подходящих друг другу. Но наших встречающих невозможно было измерить никакой «буддийской линейкой». У одних были большие головы и маленькие тела, у других наоборот. Главный из них был рослым и худым, и я никогда не видел такого узкого черепа, как у него. Однако они появились не для того, чтобы ими любовались: это Лопён Цечу попросил обслужить нас по высшему разряду. Они повели нас по высокой и узкой тропе между полями. Мы шли около часа, в основном вверх, пока впереди не показалась деревня под серо-голубым айсбергом. Со всех сторон подошли люди с ключами, и мы последовали за ними в храм.

После яркого дневного света помещение поначалу казалось темным. В нем ощущалась какая-то странная вибрация. Мы не сразу поняли, что находимся в храме шаманской религии бон. Пока мы разбирались, в чем сходство бона с буддизмом и в чем отличие, высокий человек открыл солидный кожаный сундук. Теперь нас охватило волнение. Завернутые в шелковые шарфы, здесь хранились сокровища, ради которых Кармапа в 1956 году предпринял долгое путешествие, заехав сюда по пути из Тибета в Бодхгаю. Еще в начале нашего ученичества он велел нам обязательно взглянуть на них. Это была коллекция реликвий Гуру Ринпоче, самая драгоценная на свете. Они появились задолго до 746 года, в котором он прибыл в Тибет и затем пять лет распространял там Учение открыто и пятьдесят лет тайно. Реликвии состоят из статуй, которые он создал сам, и называются они «Кутернга». Здесь еще лежали его туфли и жилетка, которую он носил в тринадцатилетнем возрасте, а также несколько лоскутков ткани, на которой танцевали Будды в женском облике. Мы приложили к своим макушкам каждый предмет, представляя, что реликвии падают в наши сердца, и впитывая их энергию. В Джомсом мы очень удачно вернулись прямо перед наступлением кромешной темноты.

Это была коллекция реликвий Гуру Ринпоче, самая драгоценная на свете.

Завтра заканчивался сезон авиаперелетов, но, хотя на горизонте уже сгущались муссонные облака, пилот рискнул совершить еще две посадки. Иначе нашим мужчинам пришлось бы пять дней идти пешком под дождем, отгоняя попрошаек. Затем снова был автобус в Покхару, а Катманду теперь казался большим городом. Вернувшись в прекрасный «Ваджра-отель», мы планировали предстоящие недели. Все еще рассматривался вариант похода в Тибет. Там каждый день падали и разбивались носильщики, но мы несли бы на себе меньше багажа, и мои гадания обнадеживали. Однако сейчас передвижения по этой стране занимали массу времени. Никто не ездил по разрушенной дороге.


Бутан

Нам очень хотелось посетить Бутан, и это было даже возможно. Бутанцы впускали в страну только 2000 туристов в год, небольшими группами, и каждый платил 150 долларов в день, включая все расходы. Это правило действовало долгие годы. Но Лопён Цечу обладал большим могуществом. Еще будучи в Европе, он пообещал, что постарается нас туда провезти. Сократив свои каникулы в Голландии, он полетел прямо в Тхимпху. Цель визита была и романтической, и организационной: четыре племянницы Ринпоче, уже подарив бутанскому королю милое потомство, теперь официально выходили за него замуж. Необходимые документы должны были прийти почтой в Бутанский дом в Калькутте. Мы с Нильсом разошлись во мнениях относительно вида транспорта, и каждый из нас хвалил свой вариант и образ жизни. «Летите самолетом, – говорил Нильс. – Это всего 70 долларов, а вам и так уже хватает трудностей. Будьте добрее к самим себе». Я отвечал: «То, что вас не убьет, сделает вас сильнее. Надо испытать на себе переполненные ночные автобусы из Силигури в Калькутту. Вертикальные железные сиденья и бессонные ночи откроют новые аспекты вашего ума. И вы сэкономите 55 долларов. Их вы истратите на подарки или оставите как подношение в Бутане». Двадцать восемь человек выбрали трудный путь. Те семеро, что полетели, тоже вскоре к нам присоединились. Их надули в дорогом отеле близ аэропорта, и потому они приехали в приют Армии спасения на Саттер-стрит.

Здесь можно было получить массу впечатлений: на улицах ежедневно кто-нибудь умирал. В начале семидесятых, когда мы регулярно ездили из Гималаев в Калькутту, чтобы с боем требовать свои визы, свободных мест в гостиницах не было, но сейчас туристов стало меньше, потому что страна год от года становилась все более жесткой и бюрократичной.

На одном из этажей Бутанского дома никто ничего не знал. Но на другом подтвердились мои гадания, которые за неимением телефонной связи стали для нас в Азии главным источником информации. Нас ждала двойная удача: приглашения были готовы, а самолет, на котором мы должны были лететь, только что отправили на ремонт. Мы уже не смогли бы оплатить перелет. Чиновники предложили отправить нас на автобусах в аэропорт Багдогры. Можно было и насладиться полетом над горами, и сэкономить деньги. Два новеньких японских автобуса уже ждали на стоянке.

Мы несколько часов ехали на восток, рассматривая слева предгорья Гималаев, а затем через «Ворота для почетных гостей» вкатились в Панчолинг. Этот город – бутанское окно в мир. В двух отелях нашлись свободные номера. Когда все были удовлетворены и мы уже шли к местному храму, нас догнали несколько тибетцев. Они все задавали один и тот же вопрос: «Когда же мы его увидим?» Мы, как и раньше, отвечали, что это наверняка произойдет скоро, что письма Кармапы о его следующем перерождении были вполне однозначными, но у держателей линии нашлись веские основания держать все в секрете. Как обычно, мало кто поверил, что мы сказали всю правду, но, честно говоря, в то время мы почти не думали над этим вопросом. Работы вполне хватало: мы стремились дать максимальному числу учеников возможность установить связь с Кармапой. Мы предпочитали приятные сюрпризы. Тогда мы полагали, что все случится в самый подходящий момент и без вмешательства коммунистического Китая.

Работы вполне хватало: мы стремились дать максимальному числу учеников возможность установить связь с Кармапой.

Наутро, пока все грузились в автобус, мы успели сбегать в храм. Там стояла впечатляющая статуя Гуру Ринпоче. Затем, уже в автобусе, мы миновали «Рестхаус» и «Гестхаус» – в первом мы жили в 1970 году, будучи гостями государства, а во втором встретились с Кармапой. Петляя, дорога взбиралась в гору мимо тех же пропускных пунктов, которые мы проезжали в прошлый раз. Сделав несколько остановок, мы с друзьями, внезапно притихшими, к вечеру прибыли в Тхимпху. Многих поразила пышная и богатая зелень. Она разительно отличалась от скудной пустынной растительности Мустанга. А некоторые все еще переваривали впечатления от умирающих нищих Калькутты.