- Именно тогда появился МакКаффри?
- Он спас меня, и за это я отдал ему половину моего бизнеса. Я считал это неплохой сделкой. У МакКаффри были ценные связи. Если бы он действительно хотел сделать законное капиталовложение, все пошло бы хорошо. Но случилось другое.
Без всякой злости и обиды в голосе, просто излагая факты, Томас Хемм рассказал о гибели своего бизнеса и последовавшей потере статуса уважаемого горожанина, "человека, которого считали кандидатом на пост мэра". Все началось с загадочных расходов на не менее загадочную "рекламу", крупных выплат наличными за товары, которые не поставлялись, обман кредиторов. Наконец возникли проблемы с государством по поводу налогов; МакКаффри обещал все уладить.
- Он взял двадцать тысяч наличными на "улаживание". Но результата не было.
- Вы не пытались получить деньги назад?
- Мог ли я пойти в суд и сказать, что я дал партнеру деньги на подкуп чиновников? К тому же МакКаффри уже успел высоко взлететь. Он работал на Генри Бланкеншипа. Я смирился со случившимся и решил забыть о нем.
Тогда он еще, несомненно, надеялся, что положение выправится и бизнес снова станет доходным. Когда впереди замаячило банкротство, и кредиторы начали требовать возврата долгов, на компанию обрушился последний удар. Судьбу бизнеса решила операция, которая называется "скэмминг". Однажды утром большая бригада водителей вывезла девяносто автомобилей для доставки их неизвестному покупателю в другой штат. Чек был возвращен банком из-за отсутствия средств на счету покупателя, некоей корпорации. Вскоре покупатель обанкротился - но к этому времени девяносто автомобилей были проданы по сильно заниженным ценам, и вырученные деньги исчезли.
- Вы готовы предъявить МакКаффри обвинение в мошенничестве?
- Нет.
- Тогда вы сами можете стать ответчиком по делу о мошенничестве, неуплате налогов, сокрытию доходов.
Рот Хемма начал слегка подергиваться.
- Все равно ответ будет отрицательным. Если вы приведете меня в зал суда и положите мою руку на библию, я поклянусь, что ничего вам не говорил. Я пытаюсь быть честным наедине с вами, потому что я не хочу преследования со стороны государства. Я согласен говорить об этом не для протокола. Но официальным путем вы ничего из меня не вытяните. Так что не тратьте зря повестки.
- Вы боитесь МакКаффри?
- Я не стремлюсь к неприятностям. Если друзья МакКаффри узнают, что я беседовал с вами, мои часы окажутся сочтенными. Но большой срок мне не грозит.
- Какие друзья?
- Люди, с которыми я не хочу ссориться.
Хемм боязливо огляделся по сторонам.
- Они владеют отелем, в котором я работаю. Через канадскую компанию "Магна Индастриз".
- Я заключу с вами сделку. Государство не заинтересовано в том, чтобы посадить вас. Вы - мелкая рыбешка. Мы хотим воткнуть гарпун в "Магна Индастриз".
Внезапная настороженность Томаса Хемма убедила Стивена в правильности его догадки. "Магна Индастриз" была важным звеном в деятельности Синдиката.
- Я знаю о ней не слишком много.
Он заколебался.
- Я уже сказал, что это канадская компания. Штаб-квартира находится в Монреале. Она вкладывает средства в недвижимость, грузоперевозки, магазины, отели, ипподромы.
- Звучит вполне законно.
- Все, что я знаю - это лишь слухи.
- Расскажите мне, что вы слышали.
Хемм неуверенно посмотрел на Стивена, проглотил слюну и сказал:
- Хорошо. По слухам, "Магна" служит пунктом передачи фальшивых ценных бумаг.
Стивен знал об этой проблеме со дней его работы в ФБР. Синдикат, в отличие от своих примитивных предшественников, не манипулировал крадеными акциями; он действовал через брокерские фирмы, подделывавшие по его заказу ценные бумаги. Этот бизнес быстро разрастался. Один возмущенный государственный чиновник пошутил, что скоро появится биржа фальшивых ценных бумаг.
- Как это осуществляется? - спросил Стивен.
- Я не знаю все детали. Фальшивые ценные бумаги постоянно перемещаются с помощью контролируемого "Магной" бизнеса. Прежде чем их обнаружат, они могут использоваться при оплате многих сделок, и чаще всего в конце концов они попадают в портфели банков или страховых компаний, где используются в качестве залога при кредитовании. Часть фальшивых ценных бумаг даже депонируются в европейских банках, обеспечивая выдачу подлинных чеков.
- Это может происходить лишь в том случае, если у них есть свои люди в этих банках.
- Конечно, есть. Они принимают фальшивые бумаги и затем пускают их в оборот, чтобы не допустить обнаружения.
Стивен понял, что он почти случайно получил важную информацию. Проникая на финансовые рынки, Синдикат заметно увеличивал свою способность управлять законным бизнесом.
- Я это проверю, - сказал он, - и если это окажется правдой, вам будет нечего бояться. Вас оставят в покое.
- Все это - правда. И я не хочу, чтобы это сошло им с рук. Я честный американец.
Хемм встал, нахмурился.
- Задержитесь на пять минут. Надеюсь, нас тут никто не заметил. Вероятно, я сошел с ума, если рассказал вам так много.
Номинационный съезд состоялся в Сан-Франциско на последней неделе августа, когда в городе стояла идеальная мягкая погода, а гладь залива синела под ясным прозрачным небом. Делегаты обменивались мнениями и готовились к борьбе в кафе, барах и вестибюле огромного старомодного отеля "Сент-Фрэнсис", где находилась штаб-квартира калифорнийского партийного комитета. Сдерживая накал эмоций, люди говорили о том, что покойный губернатор опозорил их всех и поставил перед необходимостью выдвигать и избирать кандидата, который потащит на себе бремя вины своего предшественника.
В первый день, когда соперничающие делегации прогуливались по вестибюлю по звуки воодушевляющей музыки, а хорошенькие девушки в форменных красно-белых платьях раздавали буклеты и прикалывали значок к костюму каждого, кто остановился хоть на мгновение, в номере 876 решался вопрос о личности основного претендента. Бен Хадсон, передавший должностные обязанности Главного прокурора своему заместителю, руководил кампанией по выдвижению Алана. Его громкий голос заглушал бесконечные телефонные звонки: "Я буду отстаивать до последнего кандидатуру Алана Кардуэла. Никаких отступлений и компромиссов... Мы контролируем делегацию от Сан-Диего... Сенатор, нам нужен ваш голос...Говорю вам, вся эта группа дала нам обещание... Они ещё появятся... Послушайте, я хочу, чтобы вы все немедленно примчались сюда. Доставьте их любым способом - на самолете, поезде, автобусе или ослиных спинах..." Изображая ярость, Бен сохранял внутреннюю невозмутимость. "Неужели найдется сумасшедший, способный заподозрить Алана Кардуэла в том, что он замешан во взяточничестве? Черт возьми, да он стены обклеивает миллионными купюрами!"
На второй день, в начале третьего часа, Алан Кардуэл был выдвинут партийным кандидатом; его партнера, калифорнийского сенатора из сельской местности, выбрал лично Бен Хадсон. "Арифметика тут простая, - сказал Бен. - Добавьте голоса жителей больших городов и юга к голосам фермеров и виноделов, и вы получите необходимую для победы цифру."
Когда Алан встал, чтобы обратиться к съезду, его пошатывало от усталости - ночью ему было не до сна от волнения. Однако он с убежденностью в голосе заявил аплодирующим делегатам, что их партия станет голосом всей Америки, что он как губернатор будет бороться с обнищанием городов. "Мы не станем мириться с федеральными поборами. Нельзя решать новые проблемы старыми методами и отказываться от вечных ценностей ради новой морали." Рукоплескания продолжались.
Вечером комната для прессы превратилась в многолюдный ночной клуб; белые стены трехкомнатной штаб-квартиры желтели от сигаретного дыма. Многие делегаты начали разъезжаться, но некоторые остались на заключительные торжества с участием нового кандидата. Алан пожал всем руки и в полночь, обессилевший и хмельной, вернулся в свой "люкс". Он велел гостиничной телефонистке никого с ним не соединять. Потом, поддавшись внезапному импульсу, набрал городской номер.
Когда Диана ответила, он заговорил быстро, чтобы не дать ей шанса перебить его:
- Дорогая, я хочу немедленно тебя увидеть. Позволь мне приехать.
При мысли о том, что она может отказать, его охватило отчаяние.
- Пожалуйста! Если я не увижу тебя сегодня, мне будет очень одиноко.
Он услышал, что её душат слезы.
- О, ты сошел с ума, дорогой, ты сошел с ума - но все равно приезжай. Я тоже хочу быть с тобой.
За окном спальни виднелись золотистые ветви платана и кружевная листва. Утренние лучи солнца освещали Диану Хадсон, сидевшую у окна в клетчатом голубом платье и расчесывавшую волосы. Изящными движениями она убирала назад падавшие на глаза пряди.
Полусонный Алан увидел её у окна чуть приоткрытыми глазами. Прелестная женщина. Он едва не произнес вслух: прелестная женщина. Он ещё не проснулся окончательно.
Сегодня он впервые провел с ней ночь. Он оставил в отеле записку, в которой сообщал, что ему пришлось ненадолго уехать. Люди, вероятно, скажут, что ему понадобилось уединение. Подобное обычно происходит с кандидатами после шума и волнений съезда.
Узнает ли Адель? Вряд ли. Она не знала его расписания и уже предупредила, что не будет принимать большого участия в кампании. Политика раздражала её, она не хотела ничего знать о его деятельности.
В это шумное солнечное утро - со двора доносились голоса детей, плескавшихся в бассейне, - он подумал о странной перемене ценностей, которая произошла; любовь и брак противостояли друг другу, и вся его жизнь до Дианы казалась неполноценной, жалкой.
Он окончательно проснулся.
- Ты собираешься в ближайшее время увидеться с отцом? - спросил Алан.
- Завтра.
Ее близость с отцом вызвала у него ревность, осознание того, какое огромное место занимал Бен Хадсон в жизни Дайаны. Он подумал о большом грубоватом человеке, который регулярно читал библию, преподавал в воскресной школе и состоял в правлении своей церкви, и из тайника души, где хранились страхи Алана, медленно родился вопрос.