За несколько минут до полудня Стивен сел в автомобиль и поехал в частный яхт-клуб "Гавань", где он должен был встретиться за ленчем с Джонасом Сильверманом. Стивен увидел стоящие на якоре изящные яхты с деталями из хрома, бронзы и красного дерева.
Это был жаркий день в конце сентября, и хотя долина Сан-Хоакин изнывала под безжалостным солнцем, кондиционеры поддерживали прохладу в ресторане клуба. Джонас был одет с небрежной строгостью, из-под белой спортивной рубашки выглядывала загорелая грудь.
- Как душеприказчик, - сказал Стивен, - вы просматривали личные бумаги Пола Берри. Я подумал, что там, возможно, есть указания на то, что заставило его срочно полететь в Вашингтон.
- Я ничего подобного не нашел.
- Вы уверены?
- Я сожалею, что вынужден разочаровать вас.
- Другие люди также разочарованы.
Джонас достал портсигар с короткими русскими папиросами.
- Я не понимаю.
- Дом Мэриэн Берри подвергся обыску. То же самое произошло в вашем офисе и доме. После чего вы установили в трех этих местах охранные сигнализации.
Джонас постучал папиросой о серебряную крышку портсигара.
- Откуда вам это известно?
- Мы прослушиваем телефоны.
Джонас зажег папиросу.
- С какой целью?
- Прослушивание телефонных разговоров остается наилучшим способом сбора информации. Все делается на законном основании, с разрешения окружного судьи. Я не могу понять, почему ни вы, ни миссис Берри не обратились в полицию.
- Я хотел избежать огласки.
- Думаю, причина заключалась в другом. Вы слишком хорошо знали, что хотели найти эти люди.
- Вы ошибаетесь.
За окном красная моторная лодка скользила по голубому заливу.
- Мистер Сильверман, ваш долг - представить информацию, если вы располагаете ею. Она может касаться всей страны.
- Я ничего не скрываю.
- Губернатор Берри был убит. Они совершат новое убийство, чтобы получить то, что им нужно.
- Мне нечего вам сообщить.
- А как насчет "Верхэм энд Санз"?
Возле глаз Джонаса появились глубокие морщинки.
- Я всегда считал, что прослушивание телефонных разговоров - грязное дело, мистер Гиффорд.
- Если станет известно, что вы вкладываете значительные средства в "Верхэм энд Санз", фирму с весьма сомнительной репутацией, как это повлияет на ваш другой бизнес? Когда клиенты теряют веру, они уходят.
Джонас на мгновение задумался. Потом неторопливо произнес:
- Вы используете... нечестные... способы получения информации. Но я ничем не могу вам помочь.
- Ваш офис, ваша квартира, дом Берри. Личные бумаги губернатора Берри могли находиться в любом из трех этих мест. Между прочим, где вы их храните?
- В сейфе, стоящем в моем офисе.
- Он был открыт?
- Возможно. Я не уверен.
- Но они не нашли то, что искали, потому что также устроили обыск в вашей квартире и в доме Берри. Позвольте мне дать вам совет. В следующий раз, когда они появятся, не полагайтесь на сигнализацию. Они настроены решительно.
Чувственные губы растянулись в улыбке между ухоженными белыми усами и бородкой.
- У вас богатое воображение. Я тронут вашей заботой о моей особе.
- Вы не сознаете, что вы в опасности.
Джонас сухо посмотрел на Стивена.
- Мистер Гиффорд, мне кажется, что угрозы исходят только от вас.
В половине шестого, когда Диана Хадсон вышла из своего магазина, моросил мелкий дождь. Когда она заперла дверь и повернулась, Алан остановил свой автомобиль у тротуара.
Она могла спросить, что он здесь делает, но промолчала. Без лишних слов села в машину.
- Какой приятный сюрприз.
- Где мы можем поговорить?
Она поглядела на него.
- У меня.
Оказавшись в её квартире, он приготовил себе спиртное. Затем рассказал о том, что его беспокоит. Он дошел до разговора с дядей Кларенсом, когда его перебил мелодичный телефонный звонок.
- Ты снимешь трубку? - огорченно спросил Алан.
- Ужасно не хочется.
Снова прозвучала трель.
- В конце концов это прекратится.
- Мне постоянно кажется, что кто-то хочет добраться до меня.
Она вздохнула, поднялась и зашагала по комнате.
- Алло... О, как дела, папа?
Алан допил спиртное. Он пожалел о том, что не успел рассказать Диане о ссоре с её отцом. Периодически она что-то тихо бормотала, но Алан мог представить себе звучавший в трубке поток гневных излияний.
Наконец она положила трубку. Алан молчал.
- Это был мой отец, - сказала Диана. - Он сообщил, что сегодня ушел в отставку.
- Это правда. И я её принял.
Она села рядом с ним на диван.
- Он говорил весьма нелестные для тебя вещи.
- Я собирался сказать тебе до его звонка.
- В этом нет нужды. На самом деле это не имеет значения.
- Да?
Ее улыбка удивила его.
- А ты как думал? Любишь меня, люби и моего отца? - Глаза Дианы заиграли. - Это было забавно. Я никогда не слышала, чтобы он так ругался.
- Я сожалею о происшедшем. Но избежать этого было невозможно. Он пытался надавить на меня.
- Я рада, что ты не поддался. Иногда он бывает ужасным хамом. Ты, вероятно, был великолепен.
Он нуждался в таких словах.
- Твой отец сказал, что я гублю партию. Думаю, он имел в виду и всю страну.
- Если верить ему, то партия - это последняя надежда на спасение страны. Папа - самый лояльный американец на континенте. Американский Легион, "Олени" - все, как положено. Звездно-полосатый флажок на лацкане пиджака, в окне автомобиля, на лужайке. Он даже встает, когда телевизионные программы заканчиваются государственным гимном... Так в чем причина?
Пока она курила, он рассказывал ей о своем решении просить легислатуру не голосовать за новый Конвент.
Она кивнула.
- Конечно, отец возмущен твоим своеволием. Он привык к тому, что с ним заранее консультируются перед любым важным шагом. Пол Берри всегда так поступал.
Она положила сигарету в пепельницу.
- Но я считаю, что ты прав.
- Да?
- Я всегда считаю, что ты прав, когда ты так считаешь.
Как он нуждался в ней!
- Я собирался сообщить тебе кое-что еще. Мы с Аделью решили пожить раздельно.
Она не сразу осознала, что он произнес нечто важное. На её шее запульсировала жилка.
- Это кажется весьма неожиданным решение, верно?
- Я уже давно не влюблен в нее.
По её щеке расползлось розовое пятно.
- Ты подумал о последствиях развода для твоей карьеры?
Он усмехнулся.
- Если верить твоему отцу, в этой сфере у меня нет большого будущего.
Поразившись внезапному открытию, он добавил:
- И это не слишком важно.
Их объединяло понимание того, что слова - это всего лишь одинокие молекулы, плавающие в океане чувств.
- У нас все может оставаться по-прежнему, - сказала она. - Я не могу представить себе такое время, когда мне захочется расстаться с тобой.
- Ты не сторонница брака?
- Он бы ничего не изменил. Как ничего не изменил твой разрыв с Аделью. И я бы не хотела, чтобы брак пережил любовь.
Он словно оказался в темном лесу, ощутил запах сырой земли.
Она добавила чуть слышно:
- Но я ужасно влюблена в тебя.
Ощущение опасности исчезло.
- Тогда я собираюсь сделать тебе предложение, - сказал он. - Даже если твой отец не отдаст тебя на свадьбе.
Она слегка наклонила голову; казалось, она сейчас заплачет. Он приблизился к ней и нежно обнял. Он слышал частое биение её сердца. Он так долго ждал, когда придет счастье. Боясь потерять драгоценные мгновения, он овладел ею с романтической одухотворенностью. Потом, лежа возле нее, он видел перед глазами картинки, напоминавшие о недавнем взрыве.
Неужели что-то могло отнять у него эти восхитительные ощущения? Нет, это невозможно.
Генри Бланкеншип показывал своей гостье свою личный арсенал. Девушка была высокой, тонкой, с прекрасными чертами лица и телом, напоминавшим в одежде скульптуру из проволоки - пока взгляд не падал на её потрясающе красивые ноги. Ее отрывистая речь и раскованность манер были известны десяткам миллионов, но даже самая знаменитая кинозвезда испытывала бы смущение в присутствии Генри Бланкеншипа: такое количество денег внушало почтение даже тем, кто привык их презирать.
- У тебя тут достаточно оружия, чтобы затеять революцию, - сказала она.
- Вероятно, да - в какой-нибудь банановой республике, - улыбнувшись, ответил он.
Девушка остановилась в просторной комнате, обшитой красным деревом, чтобы полюбоваться старинным отполированным кремневым ружьем, которое могло принадлежать фермеру, сражавшемуся при Лексингтоне или Конкорде. Свой мятежный дух американцы унаследовали у независимых, свободолюбивых предков, осмелившихся направить ружья против законной власти.
Он открыл дверь в соседнюю комнату и включил свет. Здесь вдоль стен размещались трофеи - рога американского лося, бритая голова тигра с распахнутой пастью, стоящее в углу чучело медведя, гордый орел, готовый ринуться с ветви вниз в поисках жертвы. Любимые охотничьи ружья Бланкеншипа без единого пятнышка или следа ржавчины поблескивали смазкой.
- Ты сам застрелил всех их?
- Да.
Он охотился до тех пор, пока его зрение не ослабло настолько, что он уже перестал различать цель. Он всегда ходил в леса один, наслаждаясь вызовом, бросаемым непредсказуемыми опасностями. Но он уже пятнадцать лет не стрелял из ружья и не был уверен в том, что сохранил бы интерес к охоте, даже если бы его зрение не испортилось; эта форма агрессии была слишком примитивной. Все в его жизни было результатом непрерывного роста, упорного движения к особой цели.
Он не сомневался в итоге его теперешней борьбы. Финал будет именно таким, каким он увидел его при исходной разработке плана. Процесс радикального реформирования, начавшийся с прихода к власти столь опасного человека, каким был президент Хэролд Пейдж, и развивавшийся столь стремительного, что единственным итогом его могла стать социальная революция, будет остановлен.