Отвратительно, подумал Бланкеншип, что люди вроде президента и его приспешников считают себя полезными для общества. Как ни трудно в это поверить, но это, несомненно, так. Немногие люди, даже совершившие самые гнусные поступки, искренне считают себя негодяями.
Когда они покидали оружейную, прелестная спутница Бланкеншипа крепко сжала его руку.
- Проблема исключительно богатого человека, - сказала она, заключается в том, что он никогда не может точно знать, любят его самого или его богатство. Это тебя не беспокоит?
Странный вопрос, подумал Генри Бланкеншип. Какое это имеет значение?
Жизнь Джила Бенедикта стала легче после того, как его перевели в "легкий карцер". Режим был строгим, но терпимым. Хотя обитатели "легкого карцера" не имели доступа к газетам, телевидению, радио и журналам, утром и днем их выпускали во внутренний дворик. Однажды днем, когда Бенедикт сидел во дворике спиной к тюремной стене, к нему подошел другой заключенный тихий пожилой человек по имени Риццо, работавший на кухне. У него были большие уши и вытянутая заостренная физиономия. Он напоминал огромную мышь с очками.
Риццо посмотрел на Бенедикта со странной неподвижной улыбкой на лице.
- Охранники приговорили тебя. Ты умрешь за то, что ты сделал с тем надзирателем.
Он прошептал это так тихо, что уже на расстоянии в два фута ничего нельзя было услышать. Потом он отошел.
Джил давно замечал враждебность надзирателей. Они бы обрадовались, если бы он сделал шаг в сторону - это позволило бы им застрелить его "при попытке к бегству". Но он был достаточно умен, чтобы дать им такой предлог, и вполне мог постоять за себя при нападении.
Вечером, когда заключенных выстроили перед возвращением в камеры, металлическая болванка едва не пробила ему голову. Ее бросили откуда-то сзади. Никто не видел бросавшего. Джила встревожило то, что болванку пронесли через контрольный пост. Электрический сигнал звучал даже в том случае, если осужденный пытался прихватить из столовой ложку или вилку. Тяжелый металлический предмет можно было пронести через пост только при содействии охраны.
Через два дня за завтраком он ел овсянку и внезапно рассек себе нёбо. В каше оказались обломки бритвы. Если бы он проглотил их, они порезали бы его внутренности. После того, как он едва не захлебнулся собственной кровью, в медсанчасти ему зашили глубокий порез.
Джил понял, что обломки бритвы были положены в его миску на кухне. Это означало, что убить его пытались два человека - возможно, больше. Он должен проявлять бдительность. Ему повезет, если он переживет ближайшие несколько недель. По ночам его терзали мысли о том, каким будет следующее покушение.
Поэтому, когда однажды утром Риццо подошел к нему во дворике и спросил, согласен ли он бежать, Джил уже созрел для этого. При других обстоятельствах, услышав такое предложение, он бы лишь усмехнулся. Вероятность успешного побега из железобетонной камеры, окруженной кирпичной стеной, мимо вооруженной охраны, круглые сутки стоящей на посту, была безумно малой. Все пытавшиеся вырваться на свободу оказывались в карцере или на тюремном кладбище под палкой с номером. Но сейчас Джилу было практически нечего терять.
Он спросил Риццо, почему после девяти лет отсидки он наконец решился на побег. Ответ прозвучал убедительно. Риццо получил весьма длительный срок за убийство. Жертвой стал партнер Риццо по игорному бизнесу. Подсчитав общую сумму ставок и вычислив, какую сумму должен был составлять доход казино, Риццо понял, что партнер обманывает его. У партнера был сообщник, который ежедневно забирал часть наличных и относил её в банк. Сообщником, имевшим неосторожность сохранять банковские квитанции, оказалась жена Риццо. Впоследствии именно её показания позволили осудить его за убийство. Девять долгих лет Риццо жил ради того дня, когда он сможет рассчитаться с ней.
В эти годы у него было много времени для того, чтобы придумать наилучший способ бегства. Его план был практичным. Будучи помощником повара и пользуясь доверием надзирателей, он похитил запасные ключи от дверей, которые вели в блок "Е" - наименее охраняемую зону. Если им удастся попасть туда, они получат хороший шанс перебраться через стену. Тем более что Риццо имел дубликат большого латунного ключа от стальной двери, которая вела из расположенной на первом этаже комнаты для отдыха в сад.
Они выбрали первую туманную ночь. Периодически от залива надвигалась плотная серая мгла; корабли извещали о её приближении печальными гудками. Клочья тумана окутывали трехэтажную каменную башню, служившую наблюдательным пунктом, откуда охранники следили за внутренней частью тюрьмы, обнесенной кирпичной стеной. В такие моменты видимость сокращалась до нескольких ярдов.
В эту ночь, вскоре после того, как зазвучали корабельные сигналы, Джил своим острым ногтем вскрыл шов во рту. Открылось такое убедительное кровотечение, что надзиратель отправил его в лечебницу. Возвращаясь назад, Джил отстал на полшага от конвоира, сдавил предплечьем его шею и в полубессознательном состоянии оттащил в кухонную "подсобку". Он оставил связанного конвоира с кляпом во рту и тихонько постучал в дверь, ведущую на кухню. Риццо тотчас открыл её. Они подошли к люку, через который обычно выбрасывали отходы. Джил откинул его, и они бесшумно упали на скользкую кучу. Вдыхая вонь, исходящую от гниющих овощей, разлагающихся кусков мяса и помоев, они провели там двадцать неприятных минут в ожидании того момента, когда стихнут шаги охранника. Потом они быстро выбрались наружу, проскользнули вдоль стены прачечной. Они попали в просторный двор, образованный стенами трех блоков и кухни-столовой. Выбраться наружу из этого места было невозможно из-за наличия на дальней стене башенки с часовым и высокой концентрации охранников возле ворот. Но на расстоянии в двадцать ярдов в стене была массивная деревянная дверь, которая вела в блок "Е". Риццо достал кольцо с ключом от этой двери. На его лице появился испуг, когда он увидел в руке Джила нож, прихваченный на кухне.
- Я не вернусь в карцер, - сказал Джил.
И тут завыла сирена; её высокий пронзительный вой то усиливался, то затихал.
Риццо опустил свои руки.
- Нас ищут!
Джил вырвал у него ключ и отпер дверь. И тогда Риццо попытался скрыться. Он повернулся, чтобы убежать, и тут пальцы Джила сжали его предплечье.
- В чем дело? - спросил Джил.
Глаза Риццо округлились от страха.
- Ничего не получится!
- Получится, - сказал Джил, - даже если для этого мне придется перерезать всем глотки!
- У нас нет ни единого шанса. Тебя подставили!
- Что?
- Я не мог ничего поделать, - проскулил Риццо. - Меня заставили!
Потрясенный Джил Бенедикт все понял. В его душе закипела ярость, но он сдержал свой голос.
- Почему, черт возьми?
- Тебя приговорили, потому что ты запел перед легавым губернатора.
Почувствовав приближение смерти, Риццо закричал. Его вопль сменился бульканьем - такой звук издает человек, который полощет горло. Джил перерезал ножом его шею. Риццо оттолкнул руку Джила, сделал несколько неуверенных шагов в тумане и повалился на бок.
Из-за угла появились серые тени.
- Вот он!
Джил нырнул в дверь, побежал по короткому коридору и оказался в просторной комнате со столом для пинг-понга, телевизором, музыкальным автоматом и карточным столом. Сирена ревела. Пересекая комнату, он слышал доносившийся из коридора топот.
Джил добежал до стальных ворот, которые перекрывали выход в тюремный сад. Попробовал воспользоваться латунным ключом, висевшим на кольце. Повернул ключ в одну сторону, потом в другую. Увидел позади себя охранников.
- Замок! - закричал он. - У него и не было ключа! О, Господи, у него и не было ключа!
Он бросил окровавленный кухонный нож, и вдруг его руки потеряли силу, ноги подогнулись, тело обмякло, колени коснулись пола. Вокруг сверкали вспышки. Пули рвали его плоть. Он стоял на коленях в круге света, когда кто-то поднес пистолет к его голове и выстрелил.
Октябрь
В субботу утром, когда в доме Энди Джелло зазвонил телефон, время для этого было самое неподходящее. Внешне все казалось спокойным - типичный выходной в пригороде. Энди поливал лужайку на заднем дворе; его жена Мэри открыла окно на кухне и крикнула: "Телефон". Своим тоном она дала понять ему, что не желает с ним общаться.
Он положил дрожащий зеленый шланг на лужайку и завернул кран. Остатки воды вытекли на землю темно-серебристой струйкой. Энди прошел в дом, чтобы взять на кухне трубку второго аппарата. Мэри не было видно. Еще одно свидетельство того, что он не прощен. Обычно она ждала где-то рядом, чтобы узнать, по какому поводу звонят.
- Мистер Джелло? Вас беспокоят из службы передачи сообщений.
- Да?
- Для вас есть сообщение. Авиабилет на два тридцать в Сакраменто забронирован.
- О'кей.
В почтовом отделении Сакраменто его будет ждать письмо с указаниями относительно дальнейших действий и вся необходимая информация.
Сейчас ему меньше всего хотелось покидать дом. Он предпочел бы посвятить уик-энд домашним делам, дать Мэри время постепенно остыть.
Они поженились шесть лет тому назад, когда Мэри была хорошенькой, стройной, темноглазой выпускницей средней школы. В ту пору молодой и беспечный Энди Джелло проводил время у бассейна, играл в карты или изучал программу бегов. Когда он увидел Мэри, рассаживавшую зрителей в кинотеатре Лонг-Бич, его друзья сказали ему, что у него нет никаких шансов, но он не сдался. Он установил, что отец заезжал за ней ежедневно в одиннадцать часов вечера. Энди сумел познакомиться с её отцом - аптекарем и страстным любителем бегов. Энди пригласил его на ипподром. Отец девушки был потрясен - каждая ставка Энди оказывалась выигрышной. На самом деле Энди купил в тотализаторе билеты на всех лошадей в каждом заезде. Этот спектакль обошелся ему недешево, но вполне окупился, потому что отец пригласил его к себе домой на ужин, и Энди познако