Арно Арутюнович был очень ранимый человек. Но пережить любые обиды и неприятности ему помогала самоирония, тонкий юмор в собственный адрес. Это особенно ценно и редко.
В советские времена, особенно в период «оттепели» ранней, до того, как Хрущева сняли, джаз, твист были не в почете. Да что там – запрещены были.
А вот Арно Бабаджанян делал что хотел. Он знал, что его песни народу нравятся, люди их любят и слушают… К этому времени, помимо «Королевы», был написан с Леонидом Дербеневым твист о Москве – «Лучший город земли». Очень популярная была песня…
Ну невозможно такие песни запретить! Хотя пытались. Помню, возглавил Гостелерадиокомитет Сергей Лапин. У него был «черный список». И в основном туда попадали евреи. Ободзинский – снять. Мулерман – не давать. Кобзон – не пускать. Туда же Аиду Ведищеву и Ларису Мондрус. Какие имена, талантливые люди, большие артисты!
А вот у меня не было случая, чтобы из передачи хоть одну песню сняли. Я всегда мог отвоевать, показывал записи, обращал внимание на плюсы оркестровки, мелодии, текстовых образов. Однажды только не справился, не защитил. Правда, речь шла о моей с Купревичем песне «Магеллан». Ну, я и снял ее. Все равно она вскоре везде зазвучала.
А потом была Беловежская пуща. Раскалывался не только Советский Союз – все покатилось. Лапин уже отправился на покой.
После того как я ушел с радио, меня нарасхват брали в разные передачи, шоу рассказывать о советской эстраде. Вот меня пригласили на такую запись, и ведущая спрашивает: «Анатолий Сергеевич, а как вы при Лапине уцелели?» Я говорю: «При каком Лапине? Вы о чем? А-а-а… – сделал я вид, что забыл фамилию даже. – А-а-а… Это постельничий Брежнева?!» Так и сказал в эфире. Ну, за друзей чтобы отомстить.
С Бабаджаняном всегда было очень приятно и легко работать. Мы будто зажигали друг друга. Как-то он вдруг неожиданно предложил для песни настоящую русскую музыку. Я опешил: а о чем писать-то? Сидел, не выходя, несколько дней дома, сломал голову. Ну, думаю, раз такая музыка, я от нее буду «плясать», чтобы текст выражал музыкальное настроение. Иначе песня не получится. И вот написал слова, название вылилось из содержания – «Песня прилетела из Москвы». Ее спел квартет «Аккорд». Они там начинают а капелла, без оркестра. Как хор русский, с подголосками. Дальше пять четвертей – джаз, потом вальс пошел. И вся остальная песня на этом аккомпанементе. Чудесно получилось, прелесть! Только судьба этой песни как-то оборвалась… Неожиданно Арно ушел. Мне пришлось оставить радио. Все равно она в каких-то передачах промелькнула, но мало. Жаль!
Вот еще история. Была у меня с ним песня «Мир на двоих». На студии грамзаписи попросили переделать название, потому что им слышится (ну испорченные же люди!): «Кир на троих». Весь мир на двоих влюбленных! Это была яркая солнечная песня. Красота такая – заслушаешься!
Бабаджанян с семьей жил в композиторском доме. Я часто бывал у них. Мог зайти просто так, по-дружески. У них были прекрасные отношения с Терезой Сократовой, женой. Сына Араика очень любили, но мальчик не казался избалованным, заласканным. Обстановка в квартире – достойная, без роскоши и вычурности. А вот рояль стоял великолепный. Ну, так и должно быть.
Арно любил пошутить, но бывал и жестким, в том плане, что если он создал музыку, то стоял за нее горой. И правильно. Я такой же. Трудно заменить что-то, если это созрело внутри и уже появилось на свет.
Он был очень легким на подъем человеком. Мог сорваться в любую минуту, куда-то поехать. Особенно если нужно помочь. Какое же было удивление, когда выяснилось, что он болел долгие годы! И про тяжелую болезнь многие уже узнали только после его смерти. Он никому ничего не говорил, не жаловался. Наоборот, у него столько энергии было – молодой позавидует! Арно и за границу ездил лечиться, во Францию, – не помогло, значит. Но никогда никому об этом не говорил. Уехал и уехал. Удивительно, как он мог держать в себе такую боль, никого из окружающих не напрягать. Какое самообладание!
Сейчас вспоминаю: какая из песен, написанных Арно Арутюновичем, самая для меня дорогая, любимая? Не могу сказать. Они все очень разные и все хорошие. Арно плохо не умел писать.
А ему самому, пожалуй, больше всего нравилась «Королева красоты». К тому же она сразу стала такой популярной, не то слово… невероятно популярной. Второго июня песня прозвучала по радио. А в августе я был в Крыму, и там на танцплощадке уже плясали под нее вовсю. Видно, записали с эфира, на свой состав местный расшифровали. Я даже ушам не поверил. Когда успели-то? Ноты еще не вышли – значит, точно с эфира. И еще можно было зайти в простую столовую, а там звучала и «Королева», и другие песни, написанные Арно.
Тогда авторских отчислений за это никаких не шло. Звонит, например, представитель какого-нибудь певца и просит: можно такую песню исполнить? Конечно, пожалуйста. А теперь нужно заключать лицензионный договор.
Конечно, существовала такая организация ВААП – Всесоюзное агентство по авторским правам. Там отслеживали в основном эфир и большие концерты. Трудно сказать, чьи интересы они защищали. Кто-то из их сотрудников сделал график, который висел на стенке у всех на виду. Круг, там секторы разноцветные и внутри окошечко – кому сколько. На содержание инспекторов, на содержание аппарата, отчисления государству и что-то творцам на руки. А потом сообразили: авторы же понимают, куда их деньги уходят. Сняли график, но поздно – многие его уже видели.
Тогда с авторскими было хуже. Из-за заграницы тем более. А наши с Арно песни два японских квартета исполняли, я уже не говорю про страны соцлагеря. Шесть первых премий мы с ним получили на международных конкурсах в разное время.
Когда за рубежом исполняли песни, оплата авторских шла в валюте. Но недолго. Сам ВААП, защитник наших прав, потом и запретил. Стали платить по курсу. А тогда по курсу в СССР доллар стоил 60 копеек. Вот копейки и приходили. Такие были фокусы финансовые.
Кто-то говорит, что по тем временам Арно был очень богатым человеком, почти миллионером. Ну, не знаю. Никогда этим не интересовался. Вроде он платил очень высокие ежемесячные членские взносы в Союзе композиторов. Вполне возможно. Песни его пели повсюду. Авторские были большие. Заслуженно большие. Он должен был много получать. Все-таки творческая элита. Принцип здесь простой: мало, плохо написал – получай мало. Хорошо написал – получай больше.
На темы его отношения к исторической родине мы редко разговаривали. Но я чувствовал, что в нем живет гордость за землю своих предков. Так и должно быть. В музыке Арно часто слышались армянские корни, национальные интонации. Пусть даже почти неуловимые. Одна из наших с ним песен называется «Колыбельная». Я всегда добавляю: армянская колыбельная. Сказки, прилетающие с гор, преданья древней земли и гордость в сердце – все там есть. Лучше всех, мне кажется, это исполнила Анна Герман. Ее манера, удивительный голос неожиданно добавили национальную, именно армянскую краску в песню.
Арно Арутюнович был большим композитором. Одному из участников конкурса Чайковского он написал великолепную пьесу для фортепиано. А музыка к некоторым его песням часто исполняется как оригинальное классическое произведение. Например, «Ноктюрн». Бабаджанян точно входит в десятку лучших композиторов мира. Это о чем-то говорит: в десятку лучших в мире!
Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙПоэтБабаджаняна надо слушать!
Написать об Арно Бабаджаняне? Но погодите, зачем о нем писать? Его надо слушать!
Его надо слушать, если вам грустно. Слушать, если не пишет любимая девушка. Слушать, если все улицы опустели и тебе кажется, что во всем мире сейчас идет дождь. Длинный и мелкий дождь.
Бабаджаняна надо слушать, если вам весело. Слушать тогда, когда солнце торопится растолкать тучи и сияет, улыбаясь. Слушать, если у твоих ног плещется мягкая и теплая волна. Его надо слушать, когда ты идешь на свидание. Идешь, волнуясь, минут за сорок до назначенного часа.
Его надо слушать, если ты устал, и руки твои – тяжелые, спокойные руки – лежат на гудящих коленях. И весь ты еще в работе. И работа – в тебе. В каждой мышце, в каждой клетке.
Бабаджаняна надо слушать всегда. Нет, его песни совсем не похожи на лекарство, помогающее грустным сразу же становиться веселыми, усталым – отдохнувшими, а веселым улыбаться еще больше. Отнюдь нет!
Просто есть в бабаджаняновских песнях что-то такое, что позволяет им очень быстро становиться друзьями самых разных людей. Веселых и грустных. Озабоченных и бесшабашных. Умудренных жизненным опытом и только-только начинающих жить.
Итак, это – песни-друзья. Друзья твои и мои. Друзья в беде и радости. Друзья, когда дождь. Когда снег. Когда летнее солнце. Всегдашние друзья.
Почему они такие? Почему они с самых первых тактов становятся близкими тебе? Даже необходимыми. Почему почти о любой бабаджаняновской песне ты можешь сказать: «Это – мое! Это пелось во мне, звучало, – я только не мог, не сумел этого выразить!..» Почему так происходит? Может быть, у композитора есть какая-нибудь тайна? Нет, тайны не существует.
Существует талант. Большой талант веселого и умного человека Арно Бабаджаняна. Существует его улыбка. И этакая хитриночка в каждой песне. Даже в самой грустной.
Певцы обычно не сговариваются о том, что им исполнять с эстрады. Но вспомните: в репертуаре любого певца, любой певицы обязательно есть песни Арно Бабаджаняна. Почему? Да потому, что интонация его песен всегда находится на самом главном направлении человеческой души, человеческого сердца. Иначе объяснить это невозможно.
Что можно сказать еще?
Многое.
Можно сказать, например, что Арно Бабаджанян прекрасный пианист! Можно сказать, что и серьезная его музыка заставляет даже самых знаменитых знатоков восторженно кивать головами.
Но зачем говорить об этом? Зачем говорить об Арно Бабаджаняне? Бабаджаняна надо слушать. Потому что больше всего на свете он любит музыку. И тех, кто ее слушает.