Так не бывает, так не…
Она не понимает…
Он напрягся, пытаясь вернуть свою окклюменцию, восстановить щиты и заново собрать себя из кусочков. Мать ошибалась — окклюменция не заставляла эмоции атрофироваться, а лишь не давала их чувствовать. Или все, или ничего — никакой середины; когда ты погружался в окклюменцию, тебя заполняла пустота — ни гнева, ни безысходности, ни чувства собственного бессилия. Но стоило ей отступить — и все те эмоции, что ты запер где-то там, не желая пускать их внутрь, врывались с удвоенной силой и отвоевывали себе место с таким же упорством, с каким ты подавлял их до этого.
Он пытался отстраниться — чувства мешали думать, пульсировали где-то под кожей, ломали весь ход его рассуждений. Он не мог себе позволить такую глупость — такую слабость — такую…
Такую — что? Надежду?
Нет. Надежда хрупка и непрочна; она вспыхивает и сгорает, оставляя только пепел на знойном ветру. Надежда никогда не могла устоять перед силой его отчаяния.
Свернуть за угол — и дальше, дальше, по узеньким улочкам, обходя стороной подмерзшие лужи; Лили следовала за Северусом, как настроенная на него струна, откликаясь на каждое его движение, каждую паузу, каждую напряженную мышцу в его теле. Он не смотрел на нее и полностью сосредоточился на дороге — но от каждого взгляда на него у Лили учащался пульс.
Она его поцеловала. Кинулась на шею и поцеловала. И ей хотелось сделать это снова.
Мысль отзывалась внутри целым клубком эмоций: радость, беспокойство, тревога и даже, пожалуй, отчаяние. И это не говоря уже о полнейшей растерянности. Его реакция… не слишком обнадеживала. Когда ты кого-то целуешь, то как-то не ждешь, что он так от тебя шарахнется, будто у него над ухом из пистолета пальнули. И тем не менее… Лили вспомнила тот поток эмоций, когда его окклюменция разлетелась вдребезги… неясно, что это было такое и отчего ее туда затянуло, но никакого… отвращения она там точно не почувствовала.
А что почувствовала — и сама была бы не прочь выяснить.
А ведь был еще и Джеймс. И прошлое. И все, что случилось до этого. Лили поморщилась — мысли вскипали пузырьками, каждая требовала внимания, но разобраться в этой мешанине никак не получалось. Ясно было только одно: если Северус будет рядом, то она пойдет за ним. Там, в темноте перед кабинетом директора, охваченная недоумением и болью, она сумела взять себя в руки, и эта мысль четко и ясно просияла в голове: найди Северуса.
Хорошо бы повторить это упражнение, и прямо сейчас. Дыши, позволь мыслям течь свободно. Позабудь на мгновение обо всем — о прошлом, о том, что касается других людей — Джеймса, Северуса, Дамблдора и прочих твоих друзей… даже о том, что связывает тебя и Северуса. Выбрось из головы все, чего не понимаешь, все, что только мешает. Не думай о новом знании, так странно изменившем все вокруг.
Просто дыши…
Пальцы Северуса сомкнулись на запястье, и Лили вздрогнула. Ее спокойствие пропало, так толком и не зародившись, кожу опалило — его прикосновение словно разбегалось по всему телу, от макушки до пяток…
— Сделай милость, прекрати наконец отвлекаться, — от его голоса кончики пальцев закололо, навалились сомнения, смущение — слишком много эмоций разом… — Нам туда.
Он потащил ее за собой на боковую улочку, заставленную припаркованными машинами. Впереди горели огни оживленного проспекта — до него оставался еще где-то квартал.
Ее руку он выпустил, но оставшееся от его пальцев ощущение словно приклеилось к коже.
Они свернули на центральную улицу. Отсюда был виден Эдинбургский замок — вздымался на холме, сиял на фоне темного неба. Близилось время ужина, и, несмотря на будний вечер, в пабах и ресторанчиках было светло и оживленно. Людской поток легко поглотил их двоих — хотелось надеяться, что бесследно. Ищет ли их еще кто-нибудь? И найдет ли теперь, когда они забрали у Малфоя фокусатор?
Господи, как же она устала. Все время убегать, прятаться, сражаться, сидеть в убежище, не находя себе места от тревоги… Она бы все, все на свете отдала за маленький домик с садом, и чтобы всех проблем — только грязь под ногтями, всех тревог — только налоги, да куча белья на стирку, да что бы приготовить Гарри на обед…
Веки защипало от внезапных слез, и сердце сжалось от тоски.
— Сев? — по привычке нашла его руку, но Северус так напрягся, будто это были не ее пальцы, а иглы дикобраза… пришлось отпустить, хоть и не хотелось. Замерзшие щеки вспыхнули жаром.
— Что? — словно через силу спросил он, глядя в другую сторону — вперед, на пешеходный переход. Рядом стояла какая-то парочка — склонялись друг к другу, мужчина что-то рассказывал, женщина смеялась… Лили захотелось, чтобы они ушли. Слишком уж яркий контраст с тем, что есть у нее самой: эти двое с их беспечной симпатией — и Сев, к которому лишний раз не прикоснешься, чтобы не наломать дров.
— Я… — она кашлянула, хотя в горле и не першило. Заговори с ним — о чем-нибудь таком… нейтральном. — Мы… мы торопимся?
Ой, ну конечно же торопятся: как-то трудно не спешить, когда удираешь от отдела магического правопорядка, Дамблдора, а теперь еще и от Волдеморта в придачу.
— Да, нам стоит выбраться из города, — его голос все еще не восстановился — речь звучала не так гладко, как прежде, и появился намек на акцент. Совсем как в детстве. Лили обнаружила, что обожает этот акцент.
— Значит, так мы и поступим, — сказала она.
Северус так к ней и не повернулся, только чуть дернул головой в подобии кивка. На той стороне улицы мигнул светофор — толпа устремилась вперед, и они тоже шагнули на белые полоски "зебры".
— Я думала — благодаря тому, что ты… э-э… сделал, — она старалась говорить так же тихо, как и он, хотя сомневалась, что кого-то заинтересует беседа двух подростков… и это в том случае, если их вообще расслышат в этой жизнерадостной шумной суете. — В общем, что если кто-то на меня нападет, то сам же и пострадает.
— Эти чары реагируют на намерение, — пояснил Северус. Ссутулившийся, с грязными волосами, которые завесой падали на щеки, он выглядел как самый что ни на есть обычный подросток, нескладный и угрюмый. Это зрелище согревало ей душу. — Они созданы защищать прежде всего от убийц — Люциус знает это и предупредил нападавших, чтобы они сосредоточились только на мне. Нам сюда.
Вслед за ним Лили подошла к автобусной остановке и встала под навес. Это заклинание — могло ли оно спасти ее от Волдеморта в той, прошлой жизни? Или у Северуса тогда просто не хватило бы сил, чтобы его наложить? Она знала, что не станет спрашивать.
— Но тот тип хотел вылететь со мной в окошко. Затащил меня на метлу — тогда-то ты в нас и врезался…
— Он думал только о том, что хочет унести тебя оттуда, поэтому и не пострадал. Это слабое место чар Троекратного возвращения.
Мимо проезжали машины — свет фар лег на его лицо, прогоняя все тени, и в это мгновение его глаза казались ясными и выразительными.
— Но… зачем ты их тогда на меня наложил? В смысле, ты же рисковал, а их все равно можно обмануть…
— Потому что они защищают от серьезной опасности. Врагам становится сложно что-то с тобой сделать не только потому, что любая атака обернется против них самих, но и потому, что они вынуждены постоянно подавлять свои рефлексы и следить за мыслями. В конечном счете ты обязательно победишь.
— Но ты все равно напал на того волшебника, который пытался меня похитить. Почему?
— Темный Лорд способен развеять эти чары, — ровным голосом ответил Северус.
"Ох уж этот Волдеморт — как же он мешает", — промелькнула в голове странная мысль.
— А те люди — это были Пожиратели Смерти?
— Никого из них я не узнал, но, думаю, где-то через год или два их вполне можно будет так назвать, — нехарактерным для него жестом он запустил пальцы в волосы и отбросил со лба длинные, словно прилизанные пряди. Его лицо казалось напряженным — резкие линии, глубокие складки… явно заметное раздражение. Лили осознала, что сейчас он обходится без окклюменции, отсюда и такая разница, и почувствовала, как в горле поднимается ком.
— Ни хуя же не просчитал, — пробормотал Северус.
— Ой, да ладно тебе, — возразила она хрипло. — Да, знаю, ты ужасно умный, но не всеведущий же! И никто от тебя этого и не ждет, — добавила она, поймав устремленный на нее взор: пронзительный и мрачный, почти гневный. И такой тяжелый, что шею залила невольная краска.
— В этом случае недальновидность может оказаться гибельной. Причем в самом прямом смысле слова, — сказал он. — И будь так добра, постарайся впредь обуздывать свое гриффиндорство — ограничься водосточными трубами и регбийными бросками, а неразумную самоуверенность оставь неразумным.
— А сам-то, сам-то! Ты же сшиб того типа и вылетел с ним в окошко! Я помню, как в нас что-то врезалось. И после этого ты еще упрекаешь меня за регбийные броски?
— Я? Я лишь отметил, что они бывают полезны. — А затем его плечи поникли — он явно счел эту тему закрытой. — Люциус все усложнил — оказался куда умнее, чем я думал. Особенно с учетом его возраста. Вот же придурок настырный… — пробормотал он.
— А ты с ним и правда дружил? — спросила Лили — в основном из спортивного интереса. Сама она когда-то дружила с Питером… или только думала, что они друзья. Как и с Сириусом Блэком, который пытался убить Северуса. Внутри заворочалось что-то гадостное — словно копошились липкие щупальца.
— Можно и так сказать, — ответил Сев, уставившись куда-то в сторону.
Удивительно, насколько все зависит от точки зрения: в свете того, что выяснилось о Сириусе, Лили легко смирилась с тем, что у Северуса остались теплые воспоминания о Люциусе Малфое.
— А что он сделал такого особенного?
— Приди он к нам в одиночку, я наложил бы Обливиэйт и подправил ему память. Но в нынешних обстоятельствах приближаться к нему слишком опасно; так рисковать я не стану, — мимо спешили автомобили; Северус глядел сквозь них, куда-то вдаль и вглубь собственных мыслей. — И мой уход от них он воспринял вовсе не так, как я предполагал… Сейчас Темный Лорд рассматривает меня как потенциального союзника,