"Просто заебись", — подумал он, спихивая с себя Лили и отталкиваясь руками от пола, чтобы принять сидячее положение. Мать стояла в дверном проеме, беззвучно возникнув в комнате, и в руке у нее была волшебная палочка. "Пиздец", — угрюмо подумал Северус. Он не поручился бы за то, что матери не взбредет в голову проклясть их обоих и вышвырнуть на улицу.
Рядом с матерью он всегда чувствовал себя девятилетним ребенком — даже когда встречался с ней в последний раз, незадолго до своей смерти. Выходя из дома ее тетки, Северус никак не мог стряхнуть с себя ощущение, что так и остался для нее малышом — утомительным и непоседливым. Это чувство преследовало его до самого Хогвартса и поднялось вслед за ним в директорский кабинет; там масла в огонь подлил понимающий взгляд нарисованного Альбуса… вторая половинка того же ощущения: словно девятилетнего Северуса балует добрый дедушка — закармливает конфетами и приговаривает: "Ничего, ничего, все образуется".
— Стул сломался, — пояснил он матери, безуспешно пытаясь нырнуть в окклюменцию, чтобы отрешиться от этого старого чувства. Что-то в выражении ее лица — какая-то тень вокруг глаз — напоминала ему о сценах из детства, которые дымкой окутывали его в самые черные дни его жизни.
— И она, конечно, тут же ринулась к тебе на помощь? Оборонять от страшных заноз? — она перевела свой фирменный взор на Лили, но обращалась по-прежнему не к ней.
Северус заметил, что неосознанно заслонил Лили плечом. Не то чтобы он боялся, что мать сотворит с ней что-нибудь чудовищное — просто волшебники ее поколения и социального слоя умели разговаривать с нашкодившими отпрысками только на языке кары. В чистокровных семьях вроде той, из которой происходила она, для наказания существовал целый ряд специальных заклинаний. Мать обычно начинала с того, которое стегало как кнут; дальнейшая экзекуция обычно уже не требовалась — в детстве он настолько сильно боялся невидимого хлыста, обжигающего ладони, что тут же становился паинькой. Для матери они с Лили до совершеннолетия остаются детьми; дети заслуживают наказания, если ослушаются родителей. Да, до его семнадцатилетия оставалось каких-то две недели, но это весьма спорный аргумент — сейчас-то ему всего шестнадцать, и он все еще несовершеннолетний. В чистокровных семьях было принято подходить к определенным вопросам с известной долей… формализма.
— В разговоре обсуждалась неприятная тема, — произнес он выжидательно; сам того не желая, глядел он при этом на ее волшебную палочку. Мать держала ее в руках, хотя ни на кого и не направила — однако это еще ни о чем не говорило, по-маггловски выражаясь, она умела "стрелять навскидку". Если ее палочка начнет двигаться к бедру…
— И поэтому она кинулась тебе на шею? — голос матери был ниже, чем температура в доме, и холоднее, чем черная наледь на мостовой. Северус почувствовал, будто ступает по замерзшему озеру — так шел по льду прошлой зимой мальчишка, следуя за призрачным сиянием чужого патронуса.
— Нет, — сказал он, — это случилось из-за поломки стула.
Взгляд его метнулся к волшебной палочке, потом снова к лицу матери. Его выражение чуть изменилось; это был уже не тот ее фирменный взор, а другой — прохладный, взвешивающий и все еще недружелюбный. За плечом Северуса Лили не двигалась и, кажется, даже не дышала. И хорошо — не хватало еще, чтобы она выкинула что-нибудь гриффиндорское и получила хлыстом по рукам.
Мать смотрела на него холодно; запугать нарочно она, однако, не старалась — ее гнев сам по себе так действовал. Потом волшебная палочка пришла в движение — неспешное хлоп… хлоп… хлоп… о бедро; Северус осознал, что не может отвести от нее взгляд. Просто поразительно, каким ребенком он себя чувствовал — словно ему снова девять, и мать застукала его за чтением книг по Темным искусствам. Зачем ты так поступил, Северус? Почему проигнорировал мои недвусмысленные предупреждения? Неужели ты считаешь, что заслуживаешь снисхождения? Отвечай, Северус!
— На сей раз я проявлю снисходительность, — ледяным тоном сообщила мать. — Но она сейчас уйдет — незамедлительно — и больше сюда не вернется. Неподобающим ты будешь заниматься не под этой крышей — если, конечно, найдешь хозяев, достаточно глупых, чтобы это позволить.
— Благодарю, матушка, — услышал он собственный голос; интонация напоминала ту, с какой он благодарил Темного Лорда за очередное мерзкое поручение.
Мать направила палочку на Лили, и он едва удержался, чтобы не достать собственную — и правильно сделал, судя по всему, потому что она бы им такое устроила…
— Уходи, — сказала она, обращаясь к Лили в первый раз за все это время.
Дважды ей повторять было не надо. Северусу почудилось легкое прикосновение к спине — но через мгновение Лили была уже на другом конце комнаты и пыталась дотянуться до куртки, которую он повесил на окно. Потом она развернулась, чтобы уйти, но остановилась, заметив, что его мать все еще стоит в дверях.
Неуверенно Лили перевела взгляд на Северуса — и, воспользовавшись неловкой паузой, принялась натягивать свою куртку.
— Попомни мои слова, Северус, — промолвила мать, начисто игнорируя Лили, словно той уже не было в комнате. — Симпатичные богатенькие девочки обращают внимание только на симпатичных богатеньких мальчиков.
Северус моргнул. Лили поперхнулась воздухом. Мать задержала на ней взгляд; губы ее чуть тронула улыбка — насмешливая и сытая.
— Вон, — сказала она негромко, указывая Лили на дверь. Та оцепенела на несколько долгих, мучительных мгновений — а потом выскользнула из комнаты, не удостоив хозяйку дома даже взглядом. В глазах матери был вызов; она будто подначивала Северуса вмешаться.
Он промолчал, зная, что должен проводить Лили до дому. Даже в Рождество — нет, особенно в Рождество, когда у пьяных соседей праздничное настроение — он не должен был позволять ей идти по улице одной, но словно прирос к месту, не в силах шевельнуться.
Внизу зазвонил телефон, завершая этот постыдный эпизод и раскалывая застывшую в комнате тишину. Вырвавшись из ступора, Северус схватил с комода банку с огоньками, вихрем пронесся по лестнице и успел перехватить Лили у самой двери, пока она воевала с задвижкой в темноте.
— Подожди во дворе, — выдохнул он, сунул ей в руки волшебный обогреватель и, цапнув телефонную трубку, рявкнул в нее:
— Что?
— Здравствуйте, — хладнокровно сказал мужской голос на другом конце провода. — Меня зовут доктор Бун, я из больницы Святого Иосифа. Могу ли я поговорить с миссис Снейп?
— Я ее сын — можете поговорить со мной. Из больницы Святого Иосифа? — переспросил Северус. Его мать скорее сгнила бы по частям, чем обратилась в маггловскую больницу.
— Извините, молодой человек, но мне необходимо переговорить с вашей матерью. Вы не могли бы позвать ее к телефону?
— Матери нездоровится, — он развернулся, заметив какое-то движение, но это оказалась всего лишь Лили, которая подобралась к самому его локтю. Банка подсвечивала ее лицо снизу — золотистый отблеск волшебных огоньков пятнышками ложился на щеки, заставлял лучиться глаза. — Что вы хоти…
Северус осекся. "Рождество, — вспомнил он, — это случилось на Рождество". Какого именно года — он забыл… судя по всему, этого.
— Мой отец, — услышал он собственный голос, едва удержавшись, чтобы не добавить "его сбила машина". — Это насчет моего отца, верно?
В локоть впились пальцы Лили. Доктор Бун помолчал — и наконец произнес все тем же успокаивающим тоном:
— Да, сынок. Можешь ли ты попросить свою маму перезвонить мне, как только она сможет?
— Посмотрим, что удастся сделать, — ответил Северус и без лишних слов повесил трубку.
Он повернулся к Лили и увидел, что мать спустилась со второго этажа и остановилась на площадке у подножия лестницы.
— Чего хотел этот маггл? — спросила она почти безмятежно.
— Тобиаса сбила машина, — процитировал по памяти Северус. В голове его замелькали воспоминания — словно перед ним прокручивался маггловский фильм… вот отец выходит из дома своего друга, хорошенько набравшись в честь праздника… пошатываясь, он переходит дорогу, и не видит автомобиль… дорога была скользкой, и водитель не успел затормозить… С течением времени из памяти стерлись неважные детали — такие, как сколько Северусу тогда было лет. Неожиданно он вспомнил, что ответил на звонок и в тот раз — не исключено, что и разговор протекал по тому же сценарию…
Лили издала еле слышный беспомощный звук. Ее пальцы больно впивались в локоть. Мать ничего не сказала — только глядела на него с окончательной, неподъемной умиротворенностью, бьющей со дна души, из неиссякаемого родника окклюменции.
— Он мертв? — наконец спросила она, и голос ее журчал, как бегущая вода.
— Да, — ответил он.
Лили объяснила, где находится больница Святого Иосифа. Мать взяла его под руку, словно собираясь на прогулку — хотя они никогда не гуляли — и Северус аппарировал их в переулок неподалеку от нужной улицы. Лили появилась там секундой позже — зубы упрямо стиснуты, сама бледная и решительная. Мать ее не заметила — она, похоже, вообще ничего и никого не замечала — и все так же машинально проследовала за ними к пешеходному переходу и пересекла улицу по светящейся "зебре".
— Нам не сюда, — сказала Лили, когда Северус свернул к главному входу — или к тому, что счел главным входом. Он не заходил в маггловскую больницу… кажется, с тех самых пор, как это случилось в первый раз. Лили тронула его за локоть.
— Ты говорил, его сбила машина? В таком случае его забрала неотложка — тогда нам в отделение неотложной помощи.
Убедившись, что мать не отстала, он свернул вслед за Лили за угол прямоугольного здания. На бетонном выступе была видна надпись "Неотложная помощь". Перед входом стояло несколько маггловских транспортных средств — машины скорой помощи, вспомнил он. Дверцы их были открыты; туда и сюда сновали магглы в униформах, то и дело вспыхивали и гасли красные мигалки, но сирены молчали.