— Как звали того доктора? — спросила Лили.
— Бун, — ответил он, наблюдая за матерью. Мимо них промчалась очередная пара магглов в униформах; перед собой они толкали пустую каталку — ее колеса дребезжали по дороге. Остановившись перед распахнутыми дверцами скорой, они сложили тележку и внесли ее в машину со слаженным проворством многолетней практики.
Лили первой взбежала по бетонным ступенькам и прошмыгнула в раздвижные стеклянные двери. Северус на мгновение потерял ее из виду в этом бурлящем людском потоке — положительно, это место напоминало сумасшедший дом. Рядом с его локтем зашлась в истерике какая-то женщина; маггловский доктор или его ассистент — или как там эта хуебратия называлась? — догнал ее и повел прочь. Между Северусом и Лили тут же втиснулся мужчина с вопящим младенцем, чья ножка была обернута окровавленным полотенцем; Северус едва сдержался, чтобы не запустить в него проклятием.
Окклюментные щиты трещали под бешеным напором чужих эмоций. Пришлось подхватить мать под руку и подвести к стене.
— Подожди здесь, — скомандовал он. Она молча остановилась, уставившись в никуда, словно сомнамбула, и только кивнула в ответ на просьбу — этим ему пришлось и удовольствоваться.
Протолкавшись сквозь группку спорящих магглов, Северус зашарил глазами по беснующейся толпе в поисках знакомой темно-рыжей шевелюры. Ага, а вот и Лили, уже проторила дорогу к регистратуре и нагнулась, чтобы задать — а точнее, проорать — свой вопрос рецепционистке в белом халате. Маггла выпрямила руку, показав на противоположный конец комнаты; другой рукой она прижимала к уху трубку.
Лили отвернулась от регистратуры, пробравшись мимо мужчины с его верещащим и завывающим младенцем. Северус сгреб ее за локоть и выдернул из толпы — они почти врезались в ассистентку, которая катила перед собой тележку с какими-то прямоугольными маггловскими приборами; та ловко увильнула в сторону и скрылась за мятно-зеленой ширмой, по которой плясали беспокойные тени.
Лили потянулась к Северусу, чтобы перекричать общий гам — влажный локон защекотал ему ключицу.
— Она говорит — доктор Бун там, — сказала Лили прямо в ухо, указывая в том же направлении, что и маггловская женщина.
Мать нашлась у той стены, где он ее оставил — стояла неподвижно, с отстраненным интересом наблюдая за тем, как маленькая девочка рыдает и жмется к бабушке. Он взял мать под руку и подтолкнул ее вслед Лили, которая явно разбиралась в этой процедуре.
Северус припомнил, что ее отец скончался прошлым летом. Сердечный приступ. Наследственная предрасположенность, о чем Лили ему рассказывала задолго до этой смерти, потому что когда все произошло, она с ним уже не разговаривала. Не заключила со своим гневом временное перемирие даже для того, чтобы сообщить Северусу, что осиротела. Но он видел ее в черном платье — следил за домом издалека и наблюдал за похоронной процессией; видел и катафалк, и как она садилась в лимузин вместе с матерью и сестрой. Петунья так отчаянно ревела, что ее всхлипывания были слышны даже с другой стороны улицы; их мать погрузилась глубоко в себя, замкнувшись в собственном горе — будто часть ее тоже ушла с этой потерей. Лили плакала, широко распахнув глаза — слезы струились по лицу, и она их не вытирала.
Неужели ей тоже пришлось прийти в больницу, проталкиваясь сквозь стадо орущих магглов, чтобы попасть к отцу? Если так, то знала ли она, что в конце пути ее ждет лишь бездыханное тело? Или же она приехала тогда, когда еще оставалась какая-то надежда — только для того, чтобы потерять ее через несколько минут?
Он не должен был позволять ей сюда приходить. Слишком эгоистично. И жестоко. Он даже не будет тосковать по отцу — эта смерть была облегчением тогда, будет облегчением и на сей раз. Слишком убогая у отца была жизнь.
Как и у него самого. Он тоже думал, что смерть станет для него облегчением.
Как выяснилось, его ад был соткан из психованных магглов, материнских угроз и Лили, которая любила Джеймса Поттера и требовала рассказать ей о сыне.
Вооружившись одной из этих занятных маггловских ручек, Северус уставился на лист бумаги с кучей разных граф — эту анкету ему велела заполнить медсестра. Он пристроил планшет с зажимом на колено, пытаясь не выронить пачку брошюр — их ему вручила какая-то дама, назвавшаяся консультантом по утрате близких; негромким, убедительно-сочувствующим голосом она перечислила все необходимые для похорон приготовления.
— Тебе помочь? — шепнула Лили. Она сидела с ним плечом к плечу на таком же поразительно неудобном пластиковом стуле — по мнению магглов, они как нельзя лучше подходили для нужд государственных организаций — и дрыгала ногой, то и дело толкая его под руку. Ему хотелось поймать ее за колено, чтобы заставить угомониться.
— Ни хера не помню, — проворчал он. — Даже его второе имя, ебись оно конем.
Словно сговорившись, они оба посмотрели на его мать — та сидела на таком же стуле на другом конце короткого коридора, невидяще уставившись на безвкусную картину над их головами. Северус подумал, что она смахивает на сумасшедшую — помимо всего прочего, она так и вышла из дома в одеянии ведьмы. Что ж, по крайней мере, магглы не слишком удивятся, когда в заполненной анкете не обнаружится ничего полезного.
— Ну тогда заполни, что помнишь, и подпишись, — посоветовала Лили. — У тебя дома есть его свидетельство о рождении? Можно будет завтра принести.
— Тебе домой надо, — не глядя на нее, произнес Северус, убористым почерком вписывая в соответствующие графы имя, фамилию и адрес. — Нечего тебе здесь делать.
Лили застыла, и он в очередной раз обругал себя за полную несостоятельность в таких вещах.
— Я имею в виду — не стоит тебе здесь быть, тут охуеть как ебаторно.
Было приятно снова ругаться, не заботясь о том, что у кого-нибудь уши свернутся в трубочку от таких выражений. На конструкциях вроде "ступки и пестики" душу как следует не отведешь.
— Да, здесь муторно, — признала Лили. Она склонила голову набок… словно хотела пристроиться к нему на плечо, но передумала — Боже, как же он жалок… — Я все пытаюсь понять, было ли так же плохо той ночью, когда… ну, ты меня понял… по-моему, да — просто в одном случае охренительно плохо становится сразу, а в другом — постепенно.
— Я вижу определенную резонность в собственном страдании, — сказал Северус, занося в анкету сведения о ближайших родственниках. Ему хотелось как-нибудь связаться с первой женой отца — наверняка она куда лучше бы справилась с этой задачей. — Но не в твоем.
Лили помолчала.
— Нет в твоих страданиях никакого резона, — вымолвила она наконец, понизив голос. — Особенно… в таких, как сейчас.
— Смерть освободила его от бремени ненавистной жизни, — Северус изобразил в соответствующей графе подпись матери. В поле его зрения появилась ладонь Лили и бережно накрыла его руку.
— Ты сейчас об отце? — спросила она, еще тише, чем прежде. — Или о себе?
Он сидел неподвижно. Руки Лили были холодны.
— Столько людей погибло, Сев, — сказала она шепотом. Негромко переговариваясь, мимо них прошли доктор с медсестрой; где-то в хитросплетениях неярко освещенных, кремово-белых коридоров пиликал телефон, дребезжали колеса каталки. — Погибло столько людей, и я устала — так устала… думала, когда умру, то хотя бы перестану гадать, кто же следующий — но и в этом ошиблась… Я лишь… хочу, чтобы все это прекратилось. А ты?
— Ну разумеется хочу, — ответил он таким же сбивчивым шепотом. Снова нахлынуло изнеможение, такое же, как прошлой ночью — впрочем, по-настоящему оно никуда и не уходило, изнеможение пропитало его до самых костей — даже таких молодых, как эти, потому что было частью его души, и могло только подниматься и опускаться, как прилив и отлив.
— Тогда ты знаешь, что нам надо сделать. — Лили сжимала его ладонь уже не так бережно, как несколько минут назад, но и не так больно, как у подножия лестницы, когда он схватил телефонную трубку. — И знаешь, кто во всем виноват и кого нам надо остановить, если мы и правда хотим, чтобы это прекратилось.
Он поднял голову и наконец-то взглянул ей в лицо, подозревая, что она, возможно, плачет. Но ее глаза оказались сухими и цепкими — такими же, как ее пальцы.
Господи, как же он устал останавливать Волдеморта. И так не хотел начинать это снова. Не упустить бы этот потом и кровью добытый второй шанс — уехать куда-нибудь к морю и солнцу, и чтобы никакого Темного Лорда и Темной метки, никакой Лили, которая улыбается Джеймсу Поттеру и думает о ребенке, выросшем без нее. Никаких сложносочиненных схем, никаких танцев со смертью. Просто… жизнь. Обычная жизнь — такая, какую он когда-то от всей души презирал, пока вероятность ее получить не стала настолько ничтожной, что он даже не смог бы о ней толком помечтать.
Он всегда хотел невозможного. А если бы когда-нибудь получил желаемое — не факт, что знал бы, что с ним делать.
Все равно наверняка бы обнаружилось, что реальность не имеет ничего общего с тем, что он себе навоображал.
— Мы это сможем, — промолвила она — и голос ее был таким же ясным и суровым, как и ее взор. — Сможем.
"Надеюсь, не тем же способом, что и в прошлый раз", — только и смог подумать он. Поскольку по итогам прошлой попытки остановить Волдеморта они оба оказались тут. Мертвые.
И тут он понял, отчего отметил ту дату на календаре.
Глава 7
26 декабря 1976 года, День рождественских подарков
Лили двинула кому-то локтем в спину, вклинилась коленом между двух незнакомцев и удачно вписалась в образовавшийся просвет, едва не потеряв по дороге свою драгоценную добычу, зацепившуюся за чью-то сумочку. Умудрившись отцепить покупку и ничего не порвать, она увильнула от перегруженной тележки с товарами, обогнула двух ссорящихся девчонок и пристроилась в очередь к кассе.
— То, что нужно, чтобы отвлечься от самого тоскливого Рождества на свете, — пробормотала она сквозь зубы, прижимая к груди отвоеванный джемпер.