Лили замерла, словно пришпиленная к месту. Когда его забирали целители, он уже задыхался, бился в конвульсиях, бормотал вполголоса — больше не цеплялся за нее, повторяя что-то шепотом, как это было в том полуразрушенном доме. Сейчас же он извивался и метался, тело его выгибалось дугой и рвалось вверх, пытаясь приподняться с кровати, к которой он был привязан — веревки опутывали запястья и тянулись по предплечьям. На глазах у Лили целитель наколдовал широкий ремень — тот с шипением обхватил Сева поперек груди и притянул назад, к матрасу; второй ремень зафиксировал ноги.
Северус будто пытался перекричать целую шумную комнату — так громко он говорил; бесконечный поток слов, череда преступлений, люди, которые умерли из-за его слов, его зелий, его заклинаний и придуманных им планов — она знала этих людей, она расслышала знакомые имена…
Один из целителей взмахнул палочкой и размашистым движением набросил на кровать бледную светящуюся сеть. Падая, она искрила и трещала — словно взорвавшийся фейерверк, а потом побледнела и исчезла — и Северус затих. Он продолжал метаться в своих путах, но совершенно беззвучно, и его затравленный и невидящий взгляд был устремлен в потолок, а губы все так же шевелились.
— О Боже, — прошептала Лили, чувствуя, как слезы ползут по щекам холодными щиплющими дорожками.
— Теперь ты видишь? — требовательно спросила целительница Джетрис; лицо ее побагровело от гнева. — Видишь, что происходит? Понимаешь, почему ты должна напрячь память и рассказать, что это было за проклятие?
— Тебе за это ничего не будет, — поспешно заверил Лили целитель в очках. — Мы лишь хотим ему помочь, и все, только чтобы ему стало лучше… все строго конфиденциально — верно, целительница Джетрис?
Судя по выражению лица его собеседницы, больше всего ей хотелось отправить Лили на больничную койку вместо Северуса, но она лишь рявкнула:
— Да, полная конфиденциальность, если расскажешь, что ты с ним сделала. Если же нет…
Лили не могла говорить; не могла посмотреть им в лицо; не могла отвести взгляд от Сева. Она зажала рот руками — по пальцам ее потекли слезы.
— Ты что, не понимаешь? — Джетрис едва не срывалась на крик. — Это не просто наведенное безумие — заклинание заставляет работать на пределе его тело, сердце и мозг; оно может даже довести до истощения его магическое ядро, и если мы не разберемся, как…
Дверь распахнулась, бабахнув о стену, и в палату ворвалась мать Северуса.
Лили почувствовала, что все ее внутренности испарились из тела сквозь пятки.
— Извините, — целительница обернулась к вошедшей, — посторонним сюда нельзя… — и только тогда по-настоящему разглядела посетительницу — длинные черные волосы и лицо, так похожее на лицо ее сына. Миссис Снейп молча уставилась на Джетрис, и в этом ледяном взгляде без труда читались тысячи невысказанных оскорблений.
— Если посторонним сюда нельзя, — поинтересовалась мать Сева тоном столь же холодным и жестким, как лондонские улицы за окном, — то что здесь делает эта девочка?
Волшебная палочка указала на Лили — правда, та все равно не могла двинуться с места, а внутренности ее уже испарились, так что она не ощутила ничего нового; вообще ничего не ощутила.
Джетрис неприязненно уставилась на Лили.
— Мы пытаемся выведать у нее, что она с ним сотворила, — прорычала целительница.
Миссис Снейп прищурилась.
— Это твоя работа? — и она ткнула волшебной палочкой в Северуса — тот извивался в удерживавших его путах, и в глазах его было безумие, а на лице — невозможное, мучительное раскаяние.
Лили ничего не сказала. Она не могла…
Миссис Снейп развернулась к Джетрис.
— И вы не в состоянии снять такое простое заклятие? Наложенное студенткой? — она требовала ответа с недоверчивым отвращением. — И я должна поверить, что в больницах может работать настолько некомпетентный персонал?
— Это не простое заклятие, — возразила целительница; ее пальцы стиснулись на рукояти волшебной палочки.
— В самом деле? Значит, я должна поверить, что какая-то жалкая шестикурсница способна наложить проклятие, которое не может ни идентифицировать, ни снять целая команда профессиональных целителей?
Сквозь охвативший ее ужас Лили не могла не признать, что прозвучало это на редкость здраво.
— Я… она… — Джетрис путалась в словах, и Лили невольно прониклась сочувствием — в конце концов, та лишь пыталась выполнить свою работу. И, кроме того, это действительно сделала Лили; она знала, как все это прекратить (по крайней мере, в теории — Боже, только бы Северус не ошибся…), и на самом деле ей было отнюдь не шестнадцать.
— Но она же явно лжет! — воскликнула наконец Джетрис — в ее голосе отчетливо слышалось раздражение собственной беспомощностью.
— Я узнаю у нее правду, — произнесла миссис Снейп таким тоном, что Лили подумала — лучше бы там стоял Волдеморт. Джетрис уже собиралась что-то возразить, но ее собеседница ткнула в сторону двери волшебной палочкой: — Уходите. И заберите своих помощников. Мне нужно сосредоточиться.
"Должно быть, она училась на Гриффиндоре", — подумала Лили, потому что целительница не отступилась — хотя, вероятно, упорствовать лучше не стоило.
— Я не могу вам позволить…
— Я мать этого мальчика, и я хочу, чтобы целители оставили его в покое. Прямо сейчас, — сказала миссис Снейп, не опуская волшебной палочки. — Это мое право.
Судя по бессильному гневу на лице Джетрис, так оно и было. Один из помощников прошептал ей что-то на ухо — казалось, она вот-вот разрыдается от ярости.
— Мы еще вернемся, — еле выдавила целительница и уже почти убралась из палаты вместе с помощниками, но на пороге все-таки задержалась, обернулась и одарила миссис Снейп взглядом, полным такой жгучей неприязни, какую эта ведьма, должно быть, постоянно вызывала у окружающих. Но та ничего не заметила, потому что смотрела на Лили.
Вроде бы Северус как-то рассказывал, что его мать тоже умеет проникать в чужое сознание? Вот черт.
Дверь закрылась, и они остались в палате одни — только сходящий с ума Сев, его мать, наставившая на Лили волшебную палочку, и Лили, не сводящая глаз с наставленной на нее волшебной палочки.
— Ты мне все расскажешь, — сказала миссис Снейп негромко и зловеще — и взгляд ее казался таким же непоколебимым, как черная металлическая стена в километр высотой и полкилометра толщиной. — И немедленно.
Лили чуть не посмотрела ей в глаза, но в последний момент все-таки успела перевести взгляд на волшебную палочку. Я не могу позволить ей заглянуть мне в голову. Она знала, что соврать матери Северуса не получится, так что выбора у нее по сути не оставалось.
— Я пытаюсь спасти ему жизнь.
Миссис Снейп заговорила не сразу.
— Таким способом? — спросила наконец она, явно не веря своим ушам — что Лили действительно способна на такой идиотизм; что кто угодно способен на такой идиотизм; что такой идиотизм вообще способен существовать. Лили ее прекрасно понимала.
— Это был его план, — созналась Лили, ненавидя все человечество, кроме Сева, который всего лишь не хотел снова стать Пожирателем. Потупившись, она смотрела на него; Северус метался по кровати, пытался вырваться, но веревки держали крепко… от них же, наверное, синяки останутся… Его глаза, незрячие и безумные, были широко распахнуты, а губы все еще шевелились, хотя наложенное целителем заклинание и заглушало льющийся поток признаний, эту бесконечную литанию…
— Его план, — повторила миссис Снейп все с той же недоверчивой интонацией. — Он планировал собственную госпитализацию?
— Он планировал, чтобы я помогла ему загреметь в больницу, — сказала Лили; похоже, что замужество за одним из Мародеров основательно размягчало мозги, поскольку уже через какую-то секунду она ощутила у горла волшебную палочку миссис Снейп — кто бы мог подумать, что в ее возрасте можно так быстро двигаться… Это лицо — оно словно приковало к себе взгляд Лили, и ее затянуло в эти черные глаза, такие же, как у Северуса, только пустые — у Сева никогда не было таких пустых глаз, даже когда он пользовался окклюменцией — и она падала в темный тоннель, летела сквозь него, а рядом вспыхивали воспоминания — Джеймс зеленый свет смех Северус Гарри…
"Нет", — подумала Лили — и вдруг раздался приглушенный хлопок, и тоннель пропал, и она крепко зажмурилась, прижимая руку к груди; тепло оттуда постепенно уходило — так, словно она держала Гарри еще секунду назад, а теперь он исчез, и…
В палате было тихо — только металлически поскрипывала старая больничная кровать, на которой метался привязанный Северус.
— Где он? — очень странным тоном спросила миссис Снейп; возможно, что странного там было только одно — то, кто именно эти слова произнес; в них звучало что-то, похожее на панику.
Лили открыла глаза. Как оказалось, она заставила мать Сева отшатнуться — та стояла от нее в нескольких шагах и прижимала к груди левую руку, словно копируя увиденное воспоминание; в другой руке ведьма по-прежнему сжимала палочку и смотрела на Лили — без прежней отстраненной ненависти, но так, что не хватало слов, чтобы это описать.
— Кто именно? — вопрос прозвучал хрипло, словно она упала и пролетела сотню метров, и от этого задыхалась, а сердце колотилось в груди.
— Ребенок, — сказала миссис Снейп.
Лили моргнула. Увидела краешком глаза, как бьется в конвульсиях Северус.
— Его больше нет, — ответила она наконец.
Миссис Снейп не шелохнулась — только взгляд ее все скользил и скользил по лицу Лили; возможно, она тоже подумала — как и мама когда-то — что ребенка может больше не быть по самым разным причинам.
— Я потеряла его, — сказала Лили. — Но Северуса я не потеряю.
Если она и ждала какой-то явной реакции на свои слова, то ошиблась. Было очень тихо, и в этой тишине у нее колотилось сердце, а миссис Снейп смотрела на нее.
— Тогда, возможно, тебе больше не стоит накладывать на него проклятия, — сказала наконец мать Сева. В ее голосе не было ни намека на дружелюбие — как, впрочем, и убийственной злобы; одна лишь о