Эванс тоже была занудой, но совершенно другого сорта. Ее занудство Сириусу не нравилось. По правде говоря, если бы Сохатый не втюрился в нее по уши в приступе какого-то идиотского безумия, Сириус уже проклял бы ее, и не раз — просто за то, что она такая назойливая, самоуверенная и, прах ее побери, постоянно действует другим на нервы. Сохатый думал — это глупость и бред, что Эванс дружит с Сопливусом; если дать ему себя накрутить — он бы так и бегал кругами по комнате и рвал из-за этого волосы. Что до Сириуса — он считал, что Эванс с Сопливусом прямо-таки два сапога пара, и про себя даже называл ее "миссис Сопливус". Он никому об этом не обмолвился, ни словечком — даже Лунатику, потому что тот всегда делал такое неодобрительное лицо, когда слышал наезды на Снейпа… Бля, да Сириус готов был яйца свои прозакладывать — Снейп и не думал защищать Ремуса в ответ, когда слышал от своих мудацких дружков, какая погань эти оборотни, и как их всех надо собрать в кучу и перехуячить, чтобы точно подохли… О, Сириус прекрасно знал, о чем толковали между собой такие людишки…
А потом он, Сириус — он, кто должен был заботиться о Лунатике! — взял и рассказал этому ебучему гаденышу, этому дерьму с соплями, как пробраться в хижину к Ремусу. И это выплыло наружу.
Порой Сириус думал — он совершенно рехнулся… был не в себе, раз так поступил и подверг Лунатика опасности. В него тогда словно кто-то вселился… словно к нему в голову залез его ничтожный папаша и так все исказил, что Сириус взял — и сделал это. Нет, мир бы определенно стал чище, перестань его пятнать этот мелкий кусок дерьма — или любой другой Пожиратель, если уж на то пошло… но мир без Лунатика, мир, где Лунатика замучили и казнили… да без него вся вселенная стала бы неправильной.
Он осознал это только тогда, когда самое страшное едва не случилось. Жизнь — она такая.
Погода в Хогсмиде была хуевая. И, разумеется, там тоже шел дождь. Снова он — будто в мире не осталось ничего другого, только дождь, холодный, тоскливый и мрачный. Сириус чувствовал этот холод еще у Поттеров — тот напирал на окна, подбирался к теплу, что исходило от Сохатого, Чарльза, Дореи, Лунатика… Сириус так и не объяснил Джеймсу, отчего ушел из дома; сказал только, что не мог больше там оставаться, чтобы Сохатый не узнал, что это такое — когда мир становится все мрачнее и мрачнее, словно в него приходит полярная ночь. Но сам Сириус знал. И спрятал на дне своего сундука два блока "Пэлл-Мэлла" — запасся в преддверии ночей, когда бессонница приносила воспоминания о приглушенных голосах, что клубами табачного дыма расползались по его бывшему дому.
Он помог Лунатику спуститься на платформу, стараясь его поддерживать, но в то же время не сжимать пальцы слишком крепко. У Сохатого никогда так не получалось, хоть он и старался, а Хвост был еще тем неумехой: в последний раз, когда ему позволили поучаствовать, для Лунатика это закончилось переломом трех плюсневых костей — Питер уронил сундук ему на ногу. Сириус тогда влепил Хвосту знатную затрещину, а потом костерил на чем свет стоит, пока тот не разрыдался. Бедный недотепа — никакого продыху от собственного мудачества. Сириус вздохнул от одного воспоминания о той истории. Именно тогда он назначил себя ответственным за Лунатика, раз уж Сохатый и Хвост (всяческих им благ) только и могли, что щелкать хлебальником.
— Ну вот, Лунатик, — сказал Сириус, накидывая на того капюшон — волосы у Ремуса были влажные от пота, — прелестный ледяной дождичек, только для тебя, по особому заказу — я нарочно сгонял сову. Нравится?
— Как мило и заботливо с твоей стороны, Бродяга. Но в следующий раз лучше заказывай конфеты, — Лунатик явно пытался не слишком наваливаться на него при ходьбе.
— С малиновой начинкой?
— М-м-м, — протянул Лунатик, явно мечтая слопать всю шоколадную заначку.
— И голыми красотками на коробке?
— Снова зачаруешь картинку? Никто в Хогсмиде не станет продавать конфеты с малиновой начинкой в коробках "сердечком", и чтобы на крышке были изображены мастурбирующие девушки. И это, мистер Сириус Блэк, есть непреложный факт.
Сириус расплылся в улыбке.
— Все равно я не люблю повторяться.
Он надвинул пониже собственный капюшон, защищая глаза от заебавшей мороси. В нескольких шагах впереди Хвост катил по грязи два сундука — свой и Лунатика; Джеймс управлялся с оставшимися — собственным и сундуком Сириуса. Большая часть приехавших на поезде студентов ломанулась вперед, стремясь поскорее спрятаться от мерзопакостной погоды, так что свободных карет осталось немного. И у одной из них как раз пищала и ссорилась стайка второкурсниц.
Должно быть, потому, что рядом с соседней маячил Сопливус и поддерживал нетвердо стоявшую на ногах Эванс примерно так же, как сам Сириус — Лунатика.
— Зашибись, — со вздохом пробормотал Лунатик, который явно их заметил. — Джеймс уже…
— Ага, — Сириус тоже вздохнул — и застонал, когда Джеймс зашлепал к Эванс прямо по грязи. — Какого хера сейчас… Вот хули ж он не выбрал себе девчонку, которая бы от него тащилась?
— Думаю, если бы ты смог ответить на этот вопрос, — судя по голосу, Лунатику было чуть-чуть смешно, — то разрешил бы величайшую загадку человеческой природы.
— Эванс! — Джеймс затормозил перед стоявшей у кареты парочкой — так резко, что забрызгал их грязью. — Как ты себя чувствуешь?
— В основном — что промокла насквозь, Поттер, — Сириус слышал усталость в ее голосе даже с того места, где стоял. Вылитая миссис Сопливус — вот кто она такая. Этот паскудный хам даже лыбился во весь рот, пыжась от гордости за свою стервочку.
— Прошу прощения, но мне пора, — и она повернулась к карете.
— Хочешь — поехали с нами, — предложил Сохатый — как всегда, стопроцентный гриффиндорец. Порой Сириусу хотелось, чтобы тот был гриффиндорцем не на сто процентов, а только на девяносто.
Сопливус ответил презрительно-недоуменным взглядом — словно глазам своим не поверил при виде такого дебилизма. Как же Сириус мечтал вколотить этот поганый шнобель ему в глотку — и не только потому, что был с ним в чем-то даже согласен насчет Сохатого. Почему Джеймс так перед ней распинался — перед Эванс, из-за Эванс, этой миссис Сопливус, чтоб ей пусто было?
— Я еду с Северусом, Поттер, — она к нему даже не повернулась. — И очень хочу подняться в экипаж и поскорее добраться до школы, потому что тут холод собачий. И Ремус, похоже, со мной совершенно согласен — так что, может, перестанешь нас всех задерживать?..
Эванс забралась на подножку, придерживаясь за ручку кареты. Сопливус ей помогал — будь на месте этого гада кто-то другой, Сириус назвал бы такое отношение заботливым.
Вся эта ночь была какая-то трехнутая. Ебанутая.
Снейп вскарабкался в карету следом за своей подружкой — высунулся наружу, потянувшись к дверце, мельком глянул на четверку Мародеров и расплылся в неспешной и понимающей усмешке… словно Сфинкс, который знает, что загадал слишком сложную для тебя загадку, и теперь ждет, когда сможет тобой закусить.
А затем он захлопнул дверцу прямо у них перед носом, и свадебный экипаж сопливого семейства покатил по грязи. А они остались стоять — вся их четверка, великие Мародеры, и небо ссало им на головы полузамерзшей изморосью, а мокрые и извазюканные мантии задубели от холода.
Сохатый проводил карету долгим взором — затем крутанулся на месте, выискивая глазами своего коварного лучшего друга, но Сириус, занятый Лунатиком, и не думал подходить ближе и участвовать в этом кошмаре.
— Ты должен был меня поддержать! — заявил Сохатый — наполовину умоляюще, наполовину обиженно.
— Да я с первого взгляда понял — ты и так успешно корчишь из себя осла, даже без чужой поддержки, — ткнув палочкой вперед, Сириус заставил распахнуться дверцу последней оставшейся на дороге кареты и помог Лунатику забраться внутрь, а затем попытался добавить что-нибудь сочувственное, а не на сто пятьдесят процентов черствое:
— Признай, Сохатый, ты на редкость погано выбрал момент. Мне жаль, приятель, — и это была правда, потому что по каким-то непонятным причинам Джеймс всегда расстраивался, когда Эванс в очередной раз его отшивала, — но так оно и есть. Успеешь еще — завтра разосрешься с кем хочешь.
Он хлопнул Сохатого по спине, но тому явно не полегчало. Твою ж мать… Ну точно миссис Сопливус, чтоб ее…
— А может, уже на пиру, — предположил Хвост — само усердие. — Ой… то есть она сядет за наш стол, а Сопливус к остальным слизеринцам — я в этом смысле, Сохатый.
— Что за радость нас ждет, — сказал Сириус, заставив все четыре сундука взмыть на крышу кареты и привязаться к ней веревками.
Сохатый недовольно фыркнул — слова друзей его явно не успокоили, но он из-за нее всегда себя так вел. Пожалуй что с возрастом это у него даже прогрессировало.
Сириус пристроился на потрепанном сиденье рядом с Лунатиком — тот дрожал, тяжело откинувшись на подушки — и подобрал с пола чей-то старый шнурок от ботинок. Превратив его в пушистый красный шарф, Сириус обмотал им шею бедному старине Лунатику и подоткнул концы под мантию. Ремус разлепил веки и улыбнулся — совсем чуть-чуть, но и этого уже было довольно.
Карета тронулась с места. Северус смаковал то выражение на лице Поттера — воспоминание о нем еще долго будет греть его душу… очень, очень долго. Эта беспомощная ярость, эта недоуменная оторопь — то немногое, что останется с ним даже тогда, когда Лили снова достанется Мародерам и втянется в их компанию. О, она бы открутила Северусу голову, если б знала, что он думает о ней в терминах принадлежности кому-то, и этим выблевкам в том числе — но они там все в каком-то смысле принадлежали друг другу, были частями единого целого под названием "свои".
Северус великолепно умел отличать, кто в компании и впрямь свой, а кто так — снаружи в окошко заглядывает.
Ему никак не удавалось понять, отчего Лили так вела себя с Поттером — что тогда, в поезде, что сейчас, на дороге. Возможно, она пыталась имитировать то отвращение, которое всячески ему демонстрировала на том этапе их биографии. А может, не знала, как разговаривать с шестнадцатилетним предшественником своего мужа. Херово же ей, должно быть — еще две недели назад она была замужем за мужчиной, в которого со временем превратится этот отморозок, строящий из себя пуп земли… а оставшаяся троица наглых пизденышей, как подозревал Северус, прилагалась к нему в комплекте. Пустишь в свою жизнь одного — готовь место для всех четверых; как-то так, наверное, это должно было выглядеть.