зали друг другу ни слова; лишь однажды Северус решил, что она задремала, и хотел переложить ее со своих костлявых мощей на нормальную подушку, но Лили только сильнее в него вцепилась и пробормотала: "Нет".
Пришлось оставить ее в покое — и боку, к которому она прижималась, в конце концов стало жарко, а в спину больно вдавился прут от изголовья; холодок металла чувствовался даже сквозь плотную ткань мантии.
Когда мадам Помфри внесла кубок с зельем, Северус уговорил заторможенную Лили выпить его содержимое; ровно через минуту ее и впрямь сморил сон, а дыхание стало спокойным и глубоким. Он помог медсестре опустить спящую на матрас — она даже не шевельнулась, словно героиня детской сказки, погруженная в волшебную летаргию. Северус стоял по одну сторону кровати, мадам Помфри — по другую; они оба смотрели на заострившееся лицо Лили, и в больничном отделении повисло вялое безмолвие.
— Вы поступили правильно, мистер Снейп, — нарушила наконец молчание мадам Помфри. — Ее надо было доставить сюда — это признаки опасного проклятия.
— Вы уже уведомили директора? — спросил он, уходя под надежную защиту окклюменции.
— Да. Он будет тут с минуты на минуту — праздничный пир уже закончился.
Значит, Северусу пора уходить.
— Тогда я пойду, — он колебался, стоит ли благодарить медсестру, но в конце концов решил, что и так за этот вечер привлек к себе слишком много внимания, так что просто приподнял заглушающую занавеску и выскользнул под сводчатый потолок лазарета, в пустую тишину открытого пространства. Перед глазами у него все стояла Лили — ее прозрачно-восковое лицо, особенно бледное на фоне спутанных рыжих волос.
До выхода уже было рукой подать, но тут на ближайшей к дверям кровати отодвинулась занавеска, и из-под нее показался Блэк. Северус невольно подумал, что Блэк, оказывается, в этом возрасте был куда крупнее, чем он — это первое, что пришло ему в голову; второе — какая безоглядная ненависть исказила это привлекательное лицо… знакомое выражение, настолько знакомое…
Северус замер в неподвижности — привычная реакция, когда постоянно ждешь нападения… Он чувствовал вес волшебной палочки у себя в рукаве — она была там, легонько касалась запястья… достаточно неуловимого движения, только чуть-чуть развернуть кисть — и оружие само скользнет в ладонь… Блэк не знает, что он такому научился; Блэк даже не заметит атаку… с ним можно сделать все, что вздумается — хватит даже средненького темного заклятия; этого будет довольно, чтобы пробиться за все щиты, чтобы от этого смазливого лица остались лишь лохмотья кожи, и кровь залила темно-серые глаза…
Раздался протяжный скрежет. Больничные двери распахнулись, и в зазоре между деревянными створками появился Дамблдор. На его мантии, густо-рубиновой и шитой серебром — будто изукрашенной вспышками заклинаний — в свете ламп переливались искорки. Он заметил Северуса и Блэка, не мог их не заметить… должно быть, это случилось даже раньше, чем они успели повернуть к нему головы, но в его бледно-голубых глазах светилось лишь безмятежное любопытство.
Окклюментные щиты рванулись на место — с такой силой, что Северус почувствовал боль. Палочка юркнула в руку — ладонь стала липкой и влажной, а сердце грохотало, как лошадиные копыта.
— Добрый вечер, господа, — произнес директор — таким тоном, словно ничего особенного не происходило… точно перед ним не стояли заклятые враги с палочками наизготовку, и каждая мышца в их телах не звенела от ненависти. — Сожалею, что болезнь ваших друзей помешала вам сегодня посетить праздничный пир. И тем не менее…
Он приблизился — на губах играла легкая улыбка, однако глаза за очками-половинками смотрели пытливо и серьезно; ничего похожего на искорки смеха.
— Конечно же, перед зовом столь пылких чувств меркнет все остальное.
О Господи. Эти его тирады — Северус помнил сам факт, но позабыл, как именно они звучали… позабыл, как Дамблдор их произносил — всегда от чистого сердца… Ему хотелось перебить все окна в больничном крыле, но было страшно, достаточно хоть на мгновение ослабить стальную хватку окклюменции — и он взорвется…
Дамблдор остановился между Северусом и этим кобелем.
— Ступайте спать, — велел он все с той же тонкой улыбкой, переводя взгляд с одного своего студента на другого. — Ибо вечером, знаете ли, воцаряется плач, а на утро радость.[4]
— Спокойной ночи, сэр, — сказал Блэк, одарив врага напоследок еще одним неприязненным взглядом — у Лили никогда бы так не вышло; Северус только уставился на него в ответ — из прохладных глубин окклюменции, где даже ненависть сжималась в комок… но не пропадала до конца, всегда поджидала рядом…
Размашистой походкой Блэк миновал расстояние до двери; скрылся за ней — шаги все удалялись и наконец затихли. На Дамблдора Северус взглянуть не осмелился — тоже двинулся к выходу, прекрасно зная, что вжимает голову в плечи; мысли сами складывались в мольбу… но о чем? Успеть, пока директор безмолвствует? Или чтобы он сказал что-нибудь доброжелательное? Северус и сам не знал; не знал даже…
Слова Дамблдора заставили его замереть на пороге.
— Мистер Снейп? — позвал директор; как же хорошо, что это оказалось не "Северус" — только не сейчас, не теперь, когда он снова услышал этот голос — впервые с того момента, как шепот "Северус, пожалуйста" ножом полоснул по сердцу…
Он обернулся, но промолчал, только смотрел на Дамблдора по-совиному искоса, не желая встречаться с ним взглядом. Тот тоже наблюдал за Северусом — пока что не обрушил на него всю мощь своего взора, просто глядел серьезно и пытливо.
— Да, директор? — произнес Северус, когда тишина затянулась. Что это — неужели что-то мелькнуло под тонким щитом чужой окклюменции?
— С возвращением — только и всего, — ответил Дамблдор. Чутье предупреждало, что изначально он собирался сказать что-то другое, но что именно — Северус не представлял. — Вы ведь впервые не составили нам компанию на каникулах.
Если бы Северус мог вернуться в Хогвартс — в тот замок, что жил в его памяти, где он был взрослым, где все знали и о нем, и о том, что он натворил, — знали и простили, совсем как Лили, — Северус надеялся, что в том Хогвартсе он бы услышал: "Добро пожаловать, мой мальчик. Добро пожаловать домой".
Все, на что он был способен в этом Хогвартсе — выдавить единственное слово:
— Да.
— Я полагал, что вы, возможно, покинули нас, чтобы обрести то, что утратили, — сказал Дамблдор. — Надеюсь, вам это удалось. Доброй ночи, мистер Снейп, и спокойного сна.
Слова не шли на язык. И Северус сбежал.
Факелы в коридорах горели попарно — по два после каждых двух незажженных; пламя тянулось вверх, вспарывая сумрак каменных стен. На полу лежали длинные густые тени, чуть редея там, куда доставал свет; Северус рассекал их, как воду, держа палочку у бедра, и надеялся, что со стороны выглядит рассеянным и отрешенным. На самом же деле он был начеку, хоть серьезной атаки сейчас и не ждал: старшие предпочтут сначала посмотреть, как справятся младшие, и только потом нанесут удар сами.
Из-за черного гобелена, на котором колыхались вытканные лозы, появилась чья-то рука, схватила Северуса за предплечье и дернула на себя, в темноту занавешенного прохода. Реакция была немедленной; он выпустил заклинание — вспышка, взрыв, высекающий крошку из камня — и в мгновение ока метнулся вперед и впечатал противника в стену.
— Мерлинов афедрон, Снейп! — выдохнул чей-то полузадушенный голос.
Северус засветил свою палочку — в потайном ходе разгорелся голубоватый огонек, выхватывая из полумрака лицо Регулуса Блэка — сердитого и растерянного пятнадцатилетнего подростка.
— Блэк-младший, — не задумываясь, произнес Северус.
Регулус напрягся только тогда, когда услышал это старое прозвище, хотя его приперли к стенке и даже взяли за глотку, причем в буквальном смысле слова.
— Теперь единственный, — проворчал он — точнее, попытался это сделать, но Северус пережал ему дыхательное горло, и вышел только свистящий хрип. — Пусти меня, Снейп!
Губы сами скривились в ехидной усмешке — Регулус даже съежился, однако уже через мгновение выпрямился и оттолкнул державшую его руку. Северус его отпустил и отступил на шаг, но вместо того, чтобы убрать палочку, набросил на это место заглушающее заклинание; искристая сеть вспыхнула от пола до потолка, затем яркие точки потускнели и наконец окончательно растаяли в воздухе.
— Если ты хотел стать первым, кто со мной поквитается, — сказал Северус, — то твой план явно провалился.
— Весьма неблагодарно с твоей стороны, — приглушенно (или придушенно?) сообщил Регулус. — Я предупредить тебя хотел, только и всего!
Северус чуть не фыркнул.
— Предупредить? Сомневаюсь, что я готов в это поверить.
— Снейп, ты разочаровал — его! — похоже, он пытался выглядеть солидно, но выдавали глаза — круглые и очень юные; хотя возможно, что в Северусе говорил взрослый — которым, как предполагалось, он пока что еще не стал. — Знаешь, что они все задумали? Люциус Малфой…
— Что, уже разослал всем приглашения?
— Зачем? Половина слизеринцев — его родственники, они общались на каникулах. Все узнали сразу же, как только ты не появился! Люциус просто взбесился…
Этот срывающийся голос и широко распахнутые глаза… возможно, Северус тут вовсе ни при чем. А он-то надеялся, что выглядел угрожающе. Смешно, конечно — в те годы, сколь он помнил, к нему относились только пренебрежительно и слегка настороженно.
— Не смог добраться до меня, поэтому отыгрался на эльфах?
Регулус содрогнулся.
— Ради Салазара, не надо об этом… Но Северус — как ты мог? На тебя же весь факультет ополчился!
Не без удивления Северус отметил, что его только что назвали по имени, однако ничего на это не сказал — скорее всего, это просто такая тактика.
— Если ты ждешь от меня каких-то признаний, то вынужден тебя разочаровать. Довольствуйся ролью Немезиды, Блэк, и оставь задушевные беседы хаффлпаффцам.