— Доброе утро, Лили, — сказала Корделия; на лице ее отражалась такая же наигранная бодрость, какая прозвучала в голосе. — Как… как ты себя чувствуешь?
Ой. Лили попыталась скрыть смущение. Вчера она была сама не своя — кажется, даже вытащила волшебную палочку и пригрозила Мэри, когда та обозвала Сева гадким Пожирателем… Воспоминание обжигало изнутри — смесью стыда и гнева… гнева, который даже сейчас казался абсолютно оправданным.
— Отлично, — честно призналась она. Мэри искоса следила за ее отражением в зеркале — тяжелый, внимательный взгляд, а с лица Корделии не сходила натужная улыбка.
— Да нет же, я хорошо себя чувствую, — чуть громче повторила Лили. — Меня вылечили, теперь я совершенно здорова.
— Гарантируешь? — пробормотала Фелисити. Лили не знала, чего ей больше хочется: то ли сердито уставиться на соседку, то ли просто ее проигнорировать, и в конце концов остановилась на втором. Да, это взрослое поведение… уж точно более взрослое, чем выходка Фелисити!
— На все сто, — лаконично ответила она, стянула с себя ночную сорочку и принялась застегивать лифчик и надевать носки. Девчонки снова закопошились, зашуршали, продолжая собираться, но Мэри и Корделия теперь переговаривались исключительно шепотом. Лили старательно их не замечала — ей хватало и собственных забот, особенно с учетом… О Боже, что у нее на голове? Тьфу…
Соседки не стали ее дожидаться — так и ушли втроем; правда, Корделия нерешительно проговорила: "Увидимся за завтраком", — Лили вымучила ответную улыбку, которая получилась такой же фальшивой, как и та, что была адресована ей.
Последний взгляд в зеркало — и она наконец сдалась. Да, повторять свое "я совершенно здорова" сегодня придется добрую сотню раз, и да, разгром на голове убедительности ее словам не добавит, но заморачиваться с прической все равно не хотелось. Хотелось только одного — найти Северуса. А ему плевать, какие у нее волосы.
Подхватив свою сумку со школьными принадлежностями, она шагнула на лестницу, ведущую в гриффиндорскую гостиную, и уже спустилась примерно до середины — но тут сработал сигнал тревоги. Клаксон пронзительно заверещал, ступеньки под ногами выпрямились, сливаясь в единую ленту, и превратились в гладкий спуск. Вскрикнув, Лили шлепнулась на задницу, ударилась о камень и заскользила вниз… целых три витка лестницы, а потом она врезалась — чего уж точно не ожидала!..
…в Джеймса.
Внутри стало пусто — словно чье-то заклинание разом испарило все ее внутренности.
Это была их первая встреча — теперь, когда проклятия не было, и мир не затуманивала пелена безразличия… Она впервые по-настоящему увидела Джеймса — услышала его, увидела и услышала их всех… взрыв хохота неподалеку — это Сириус, но и остальные тоже смеялись, а кто-то даже дал петуха… Ее переполняли эмоции — слишком много всего, слишком одновременно; будто в той передаче о цунами, которую показывали по телевизору — когда океан затопил дома и машины, разрушил их и разбросал одним ударом волны, а потом подхватил обломки и покатился дальше, неотвратимый и неостановимый…
Ее сумка — она повисла на шее у Джеймса, захлестнув ее петлей… Бессмысленная мелочь, но Лили отчаянно в ней нуждалась; сосредоточилась на ней изо всех сил, словно этот пустяк — единственное, что отделяло ее от безумия. Не исключено, что это и впрямь было так… как в Коукворте, в доме ее родителей; она тогда проснулась, и в ушах стояла тишина — все смолкло, Гарри больше не кричал, и в голове вдруг возникла мысль: мне надо почистить зубы. Я в пижаме, и мне надо почистить зубы.
А сейчас ей было нужно отцепить свою сумку от Джеймса.
— Эванс? — у него перехватило дыхание — то ли Лили перестаралась и слишком сильно рванула за лямку, то ли Джеймса так поразил ее сегодняшний вид — ну еще бы, после того вчерашнего кошмара… — Ты уже выздоровела?
В горле успел поселиться ком размером со скумбрию, так что вместо ответа получилось только кивнуть. Они оба дернули за сумку — одновременно, и умудрились сшибить с Джеймса очки; он нагнулся за ними, и Лили заметила Сириуса — тот развалился с каким-то ветхим фолиантом в красном кресле у камина. Сириус — и с книгой? У Лили голова пошла кругом; может, она действительно сошла с ума?
Нет, надо было выметаться отсюда, и поскорее; мысль зудела, словно комариный укус: прочь отсюда, прочь отсюда, прочь отсюда… Расталкивая толпу, Лили поспешила к выходу, но у самой двери ее схватили за руку — Джеймс! — и душа провалилась в пятки.
— Эванс? — на нее уставились встревоженные глаза, брови приподнялись над очками… "Лили, это он! Хватай Гарри и беги!.." — это были его последние слова…
Она ударилась в слезы.
— Джеймс! Что ты натворил? — возмутился мелодичный женский голос.
— Ничего! — возразил он в замешательстве. — Эванс, в чем дело?.. Что не так?
— Сохатый… — это был голос Сириуса; Лили ничего не видела из-за слез, но воображение отчетливо дорисовало, как он закатывает глаза. — Когда перед тобой плачет девчонка, полагается не стоять столбом, а начинать ее утешать.
Джеймс осторожно похлопал ее по плечу — она зашлась всхлипом и уронила лицо в ладони. Кто-то пытался ее успокоить — девичий голос шептал что-то участливое…
— Ничего-то ты не умеешь, — произнес Сириус и, судя по звукам, поднялся с кресла и подошел ближе — а потом вдруг приобнял Лили за плечи одной рукой и слегка погладил чуть выше локтя; она настолько этого не ожидала, что даже отняла от лица ладони.
— Вот так это делается, — и с этими словами Сириус подтолкнул ее навстречу Джеймсу — они налетели друг на друга, оба пошатнулись, он рефлекторно ее поймал…
— Бродяга!..
Лили стояла к нему вплотную, уткнувшись носом в школьный галстук… Но от Джеймса почему-то не пахло Джеймсовым парфюмом — наверное, еще не начал им пользоваться. Никаких знакомых запахов… лишь ароматы Хогвартса, но не ее Джеймса — ни морковного пюре, ни сливового детского питания, ни ярко-синего одеколона, которым он так щедро поливался по утрам, ни маггловской зубной пасты — Лили всегда держала в ванной небольшой запас… Только шерсть. И школьное мыло.
Странно, но от этой мысли ей наконец-то удалось взять себя в руки — промокнуть глаза, выпрямиться, еще раз утереть слезы; она шмыгнула носом, опасаясь, что из него вот-вот потечет — кто-то протянул ей платок, Лили уже хотела поблагодарить — и только тогда осознала, чья это рука.
Питер. Он даже казался обеспокоенным. Должно быть, она переменилась в лице; Питер зарделся, явно ничего не понимая, и пробормотал:
— Ты… ты как, Эванс?..
— Я… — Джеймс и Питер таращились на нее, не скрываясь, как и все, кто был сейчас в гостиной. А там, у фикуса — неужели это кто-то с Хаффлпаффа?..
— Мне надо идти, — выпалила она, развернулась к закрывавшему выход портрету — Сириус проворно отступил в сторону — и выскочила из комнаты, толкнув картину с такой силой, что Полная Дама едва не вывалилась из рамы.
— Нельзя ли поосторожнее?.. — пронзительно возмутилась та.
— Извините, — выдохнула Лили; споткнулась и едва не упала — сумка за что-то зацепилась…
— Постой же, Эванс!
Одна половина ее души требовала развернуться и кинуться ему на шею, а вторая — ни в коем случае не останавливаться. На нее столько всего навалилось — и отголоски того проклятия, и боль, когда не знаешь, как теперь быть, когда остаешься с этой болью один на один, потому что никто тебя просто не поймет…
Нет. Северус — он понимает.
Лили широко распахнула глаза. Она же собиралась идти искать Сева! Вот дерьмо!
Джеймс схватил ее за руку — и отпустил так поспешно, будто его ударило током.
— Извини — просто я… Слушай, Эванс, повернись ко мне? Пожалуйста?
Несколько вдохов, сделать бесстрастное лицо — и только тогда Лили обернулась. И тут же едва не заплакала снова: его волосы — этот вихор справа, что постоянно не слушался и лез в глаза… На слипшиеся ресницы набежали слезинки; как же хорошо, что она сегодня не стала краситься…
— Извини, — не своим голосом выдавила Лили, — мне надо идти. У меня… назначена встреча.
Да какого черта — что она, директор какой-нибудь?..
— С кем? — немедленно переспросил Джеймс. — Можно, я тебя провожу? Короткой дорогой — я их массу знаю, а заодно бы мы поговорили…
— Н-нет. — Ой, нет, нет, только не это! Идти искать Северуса с Джеймсом на хвосте… это казалось ужасной идеей — по целой тысяче причин. — Спасибо, но я… Мне надо одной, понимаешь? На завтрак я, скорее всего, не попаду, так что…
— Хочешь, покажу, как пробраться на кухню? — в нем вспыхнула надежда, он уже явно строил какие-то планы…
— Я и так знаю, — хрипло сказала она. — Большой натюрморт с фруктами — нужно пощекотать грушу.
На несколько мгновений Джеймс оторопел, но потом в его глазах зажегся странный огонек. Похоже, он был и впрямь впечатлен — и почему-то это только пугало…
— Да, именно так. Не знал, что ты тоже туда пробираешься. Мне казалось, мы бы тебя заметили…
На допрос это не походило, но Лили все равно сказала:
— Нет, я там ни разу не была — просто случайно услышала ваш разговор, — и, сделав вид, что взглянула на часы, добавила: — Слушай, извини, но мне и в самом деле пора…
— Да, конечно, — и с этими словами Джеймс забрал у нее сумку — она даже не успела возразить, только вздрогнула всем телом. — Нечего тебе всякую ерунду таскать. Итак, куда мы направляемся? К Макгонагалл? К Помфри? Ты уже выглядишь гораздо лучше, Эванс, но я не уверен, что тебе и правда лучше. Ты бы лучше…
— Перестань повторять "лучше", — обреченно попросила Лили. — Джеймс, мне и впрямь надо туда одной, так что будь так добр, верни мою сумку, пожалуйста…
Она потянулась вперед — рука задрожала. Джеймс и не подумал ей что-то отдавать.
— А почему одной? — с искренним любопытством поинтересовался он — а затем прищурился: — Погоди-ка — одной… Это все Снейп, да? Его рук дело?
— Что именно? — подбородок вздернулся вверх словно сам по себе.