— Да и на занятиях его что-то не видно, — кажется, это сказал Уилкис.
— Его надо выманить из укрытия, — негромко предложил кто-то — похоже, что Мальсибер.
— Что ж, это-то как раз несложно — верно, джентльмены? — а вот это был явно Розье — его ровный, уверенный голос.
— Да? — удивился Эйвери.
— Да. И напряги наконец свою дурную башку, — добавил Розье, — осел ты на двух копытах…
— Да даже если и напряжет, — фыркнул Уилкис, — извилина у него всего одна, и та прямая…
— Эванс, — вкрадчиво произнес Мальсибер. Ремус чуть не выронил свою книгу.
— Спасибо, Мальсибер. Эванс, Эйвери.
— А она-то тут при чем? — спросил тот.
— Мерлинова задница, Эйвери… Это называется "ловля на живца". Берешь Эванс, добавляешь ее в нужное место — и готово, получаешь в этом месте Снейпа.
— А-а, — протянул он. — Вот теперь я понял.
— Ага, когда тебе все разжевали и в рот положили — разве что картинку не нарисовали.
— А не проще ли проследить за этой тупой грязнокровкой? — спросил Эйвери. — После каникул она от него просто не отлипает.
— Неплохая мысль, Эйв, — одобрил Розье, изумившись примерно так же, как если бы его собака вдруг села на задние лапки и начала цитировать классический эпос. — Но так мы можем потратить весь день и все равно его не найти. Прижать ее куда как надежнее.
— И гораздо забавнее, — чуть слышно заметил Мальсибер.
— Верно, Мальс, — лениво согласился Розье. — Гораздо забавнее.
Ремус решил, что именно в такие моменты человеку и бывают нужны друзья. Такие, как у него: безбашенные сорвиголовы, которые с радостью ухватятся за любую возможность как следует накостылять слизеринцам. И именно в такие моменты по закону подлости ты и оказываешься один, и проблему приходится решать самому. Вот как сейчас, к примеру.
Да, Сириус считал его "умником" — в том смысле, что Ремус единственный из всей четверки не боялся книг, в которых было больше пяти страниц текста. Но вот всякие блестящие идеи — это было по части Джеймса и Сириуса. Как и силовые решения: это они могли просто уронить на ублюдков книжный шкаф, а потом поздравить друг друга с победой над телами поверженных врагов.
Слизеринцы отправились восвояси; Ремус прислушивался к шороху их шагов и думал, что так и не узнал ничего по-настоящему важного — ни что они собираются сделать с Лили, ни где все это должно произойти… Он не мог превратиться в крысу и незаметно сесть им на хвост; что же до Карты, то ее стащил Снейп. С другой стороны, если тот следит за Лили хотя бы вполовину так усердно, как Джеймс — за ним самим, то явно успеет заметить, что к ней приближаются эти подонки… которые никогда не тратили время впустую и не играли со своими жертвами в долгие "кошки-мышки".
Что бы там этот новый Снейп ни натворил — он умудрился перейти дорогу четверым негодяям, которые уже давно мечтали о карьере Пожирателей.
Ремус засунул книжку по анимагии обратно на полку и заторопился за ними следом.
Глава 19
Обед прошел из рук вон плохо — так же ужасно, как и остаток утра… впрочем, с того момента, как прошлое сгинуло в зеленом луче Авады, вся жизнь Лили и так превратилась в один сплошной кошмар. Правда, конкретно этот она до конца не досмотрела, потому что сбежала где-то с середины.
Ну ладно, не с середины… если честно, она не просидела там и шести минут. Зашла в Большой зал, на глазок оценила размеры галдящей толпы, представила, что все они сейчас начнут приставать с вопросами, на которые у нее не было ответов, и кинулась делать себе бутерброды. Взяла хлеба с маслом, добавила к нему несколько кусочков бекона, завернула в салфетку и твердо вознамерилась взять пример с Северуса и поскорее куда-нибудь смыться.
Но в одном все-таки просчиталась: когда потянулась к блюду с беконом, не обратила внимания на тех, кто сидел поблизости.
— Лили?
Она взглянула на Корделию — та хотя бы не позволяла себе ни нападок, ни издевок… в отличие от Мэри и Фелисити, которые оказались с ней рядом — одна чуть правее Лили, а другая левее. Вот уж повезло так повезло…
— Ты опять себя плохо чувствуешь? — спросила Корделия.
— Нет, — Лили попыталась выдавить улыбку, — просто слегка устала, только и всего.
— Сядь и поешь с нами, — предложила та. — Этого же слишком мало на обед — всего лишь какой-то бутерброд…
— Что, повела себя как последняя сучка, и теперь кусок в горло не лезет? — бесцеремонно вставила Фелисити. Корделия вспыхнула:
— Фелисити! Выбирай выражения!
— Вот еще! — парировала Лили. — В тебя-то все прекрасно лезет — вон сколько ветчины себе навалила. Хоть и первой повела себя как последняя сучка.
— Лили! Выбирай выражения!
— Это все Снейп, — сердито перебила сидевшая слева Мэри. — Лили, почему ты до сих пор общаешься с этим уродом? Мы думали, ты наконец-то послала его куда подальше.
— Большое спасибо за вашу заботу, — как можно спокойнее произнесла Лили, — я, конечно, очень ее ценю, вот только в том, что касается меня и Северуса, — катитесь-ка вы на три буквы.
В итоге она отправилась гулять по школьным окрестностям — брела по толстому ковру подмерзшего к вечеру снега и в гордом одиночестве размышляла о том, что за последнее время ухитрилась рассориться едва ли не со всеми своими друзьями. Конечно, ей стоило придержать язык — в конце концов, когда они с девчонками виделись в последний раз, она вообще была другим человеком, — вот только это было бы куда как проще сделать, если бы они не вели себя, как самодовольные упертые ослицы!..
Ну да, разумеется, ты тут ни при чем — это предубеждение возникло само по себе, а от тебя они о Северусе и слова дурного не слыхивали…
Голос внутреннего дементора зимним ветром застонал в голове — Лили поморщилась, но спор, который когда-то вспыхнул бы сам собой, на этот раз затух, даже не начавшись. То, что Северус делал здесь и сейчас, значило гораздо больше, чем все, что осталось в прошлом… но с людьми ведь так и надо, как же иначе-то! Так было и с Джеймсом: она увидела в скором на расправу зубоскале храброго, верного друзьям и волевого человека…
Но увы, сейчас вся его воля была направлена только на одно: как досадить Северусу Снейпу. Потому что Джеймс еще не вырос из тех убеждений, которые тогда, в семьдесят седьмом, разделяла и сама Лили: что Северус олицетворяет все неправильное, что только есть в слизеринцах, а они, в свою очередь, все неправильное, что только есть в магическом мире, и что стоит только пинками загнать этих Пожирателей на верную дорожку — и везде воцарятся спокойствие и порядок.
Глупо, как же глупо…
Люди могут измениться. Люди меняются — не ее ли саму это когда-то так бесило? Что из талантливого мальчика, уверенного в своем высоком призвании, Северус превратился в юношу, который направил свои таланты на то, чтобы изучать темную магию и причинять людям вред? А теперь он изменился снова… не за один миг, конечно, и все равно — она не знала никого, кто был бы способен на такие метаморфозы. Впрочем, у него на это ушла целая жизнь, и перед собой Лили видела тот результат, к которому он пришел за эти двадцать два года — она сама и на свете-то столько не прожила… А Северус — он столько всего видел, столько испытал, что иному и на три жизни хватило бы. Да, она когда-то знала его мальчиком, знала и юношей, и они оба были совершенно необыкновенными, — но этот взрослый, в которого он вырос… Северус настолько выделялся среди всех, кого она знала, что у Лили порой захватывало дух — будто падаешь на пляже, и вдруг накатывает огромная волна, накрывает тебя с головой и утаскивает за собой в море.
Над склоном холма задувал пронзительный ветер — трепал волосы, пробирался под теплый плащ; Лили задрожала и крепче обхватила себя руками. Н-да… если на минутку забыть об уязвленном самолюбии, то пойти любоваться видами зимней Шотландии — определенно не лучшая ее идея. Примерно такая же дурацкая, как… как все, что она в последнее время делала. Ветер больно хлестал — порыв за порывом — и даже подвывал в ушах…
Вот только на самом деле это был вовсе не ветер.
Краем глаза Лили заметила какое-то темное пятно. Она успела выхватить волшебную палочку, но Ступефай ушел в сторону — в нее врезалась огромная черная масса и повалила в снег. Слюнявый язык облизывал лицо, норовил обмусолить уши, и в ноздри забивался неприятный запах, словно от вымокшего ковра — или же большого и весьма грязного пса…
— Бекон! — воскликнула она, пытаясь спихнуть с себя тяжелую тушу; грудь сдавило от истерически-беспомощного смеха — или же от того, что ее прижимал к земле так и пышущий энтузиазмом дог весом в добрых пятнадцать стоунов.
Перекрывая ветер, где-то в стороне зазвучал голос:
— Фу! Фу, башка твоя беконья!
И внезапно все исчезло: и давящая на грудь тяжесть, и черная шерсть, которая застила глаза, и слюнявый собачий язык.
— Извиняйте, мисс, — сказал Хагрид, отпихивая пса к себе за спину. — И что ему только в башку втемяшилось, дурной животине…
Он помог Лили подняться на ноги и выбраться из снега — в котором она основательно увязла, потому что Бекон уронил ее с расчищенной дорожки прямо в сугроб. Ноги совсем закоченели, не чувствовались почти до бедер.
— Спасибо, Хагрид, — сказала она, ощущая себя так, словно ей оторвали голову, а затем приставили назад вверх тормашками, и постучала себя по уху, стараясь вытряхнуть из него набившийся снег.
— Вы уж не серчайте на Бекона, мисс. Так-то он и мухи не обидит, лишь маленько… фу! Фу, кому говорят!..
— Нет-нет, он ни в чем не виноват, — Лили выудила из кармана свой недоеденный обед, от которого оставался еще целый бутерброд, и, развернув ставшую жирной салфетку, швырнула его псу — тот толкался в хозяйскую руку и поскуливал, приплясывая на месте. Бекон присел на задние лапы, ловя подачку, и сожрал ее за один укус.
— А-а, так вот в чем дело-то, — сказал Хагрид. — Любит он бекон, мисс, просто ужас. Совсем шалеет, как учует.
"Я знаю",