Алкоголь прокатился по языку, оставил в горле горячую дорожку. Собственной отваги не хватало — оставалось надеяться, что спиртное ее все-таки взбодрит; Лили сглотнула и спросила, согреваясь от этого временного тепла:
— А где твой бренди и твои тосты?
— Я не блуждал по бездорожью, не купался в ледяной реке и не сталкивался с мантикорой.
— Ясно-ясно, ты у нас вообще супер-герой, — она уткнулась в свой бокал, пряча болезненную улыбку. — Небось еще и от Макгонагалл смылся, так ведь?
И не только от нее, но и от Джеймса с ребятами… но Лили пока что была не готова даже произносить эти имена вслух — только не теперь, после того, что они сделали со стоящим перед ней человеком…
— Что-то в этом роде.
Она собралась с духом — все, что смогла наскрести после принятого "на грудь", — и взглянула Северусу прямо в глаза.
— Ты это с самого начала задумал. Еще тогда, когда уходил с ними.
— Да, — не дрогнув, согласился он. — Именно так.
Лили допила бренди и отставила в сторону снифтер; стекло мягко звякнуло о каменную столешницу.
— Я уже говорила, — севшим голосом сказала она, — и, наверное, еще не раз повторю: какой же ты все-таки гад.
Он вымыл пустой бокал, высушил и убрал на место. Закрыл шкафчик и провел пальцами по деревянной дверце, вдоль декоративного желобка.
— А ты поступаешь на редкость глупо, — проговорил он, не оборачиваясь. — Черт возьми, ты должна была остаться в школе.
— В смысле, ты предполагал, что я останусь в школе, — Лили пристально смотрела на него, подмечая мельчайшие детали, надеясь догадаться, о чем он думает, хоть и знала, что у нее ничего не выйдет. — Но хотел ли ты этого?
Его рука соскользнула вниз, на столешницу. Северус молчал, по-прежнему стоя к Лили спиной.
— Я был уверен, что этого захочешь ты, — наконец ответил он — так равнодушно, словно ему и впрямь было все равно. — Имей в виду, что никакая опасность тебе не грозила — я принял все необходимые меры. На тебя наложены защитные чары: если на тебя нападут, все, что они попытаются сделать, вернется к ним в тройном размере. Не думал, правда, что это может сработать на мантикоре; возможно, человеческого в них не только лицо.
Несмотря на выпитое спиртное, в животе у Лили все заледенело.
— Так вот почему ты так плохо выглядел, — догадалась она. — Дело было не только в отдаче от того обряда, но и в другой темной магии.
— Да, — подтвердил Северус, наконец-то поворачиваясь к ней лицом. Даже в сумраке было заметно, что в глазах его горел насмешливый огонек; он будто ждал от нее упреков.
Лили стиснула зубы.
— Ты объединил эти чары с исцеляющим обрядом?
— Ну да, — мягко согласился он. — Вот видишь, ты вовсе не так глупа, как думаешь.
— Нет, я вела себя на редкость по-идиотски, — возразила она. — Но знаешь — это я так, чисто для справки — ты ведь тоже много чего наворотил. Нет, если нужно одурачить того типа, чье прозвище заканчивается на — олдеморт, то тут все в порядке, но как только речь заходит о других людях…
Он даже переменился в лице — словно в глубине его глаз что-то вспыхнуло так внезапно и яростно, что прожгло стоявший в комнате полумрак.
— Все видят только то, что хотят увидеть, — сказал он резко. — Даже Темный Лорд. Даже Дамблдор — от интеллекта это не зависит. Мы все видим лишь то, что хотим увидеть.
Лили вдыхала и выдыхала через рот — чтобы не испортить все, ударившись в слезы.
— Я знаю, — сказала она. — Знаю. Теперь я поняла — именно этим я много лет и занималась. Видела… даже не знаю, что именно я видела, потому что правда казалась… такой неправильной. Мне так стыдно, Сев…
Слова казались какими-то пустыми. Недостаточными. Северус не сводил с нее глаз, но по лицу его ничего было нельзя прочесть — только то, что он опять закрылся окклюменцией. Затем он произнес:
— Бред какой-то. Не знал, что тебе хватит и пары глотков бренди, чтобы начать нести пьяный вздор.
— Это не бред, Сев. Я пытаюсь извиниться за то, что была такой… такой мудилой.
Северус снова на нее уставился.
— А звучит на редкость бредово.
— Я ничего не знала, — продолжала она, — о Визжащей хижине. Когда Сириус… я не знала, что он хотел… чтобы Ремус тебя… — слова никак не выговаривались, но она знала, что должна произнести это вслух и тем самым признать, что это все правда… для Северуса, для самой себя — подтвердить, что теперь она знала… — Чтобы он тебя убил.
Слова заполнили тесную кухоньку и повисли в воздухе.
Северус ухитрился отпрянуть назад, не сделав при этом ни шага; словно мысленно от нее отдалился, хоть и остался стоять на месте. И продолжал молчать.
— Потому что ты за ними следил и хотел добиться их отчисления, — слезы все-таки появились — они обжигали, но не застилали глаза, и голос ее дрожал, но не срывался. — Сев, клянусь, я ничего не знала, совсем ничего… в смысле, тогда, в прошлом, когда все это стряслось… знала только, что в Запретном лесу что-то случилось, но не о том, что они все замешаны… и что это было подстроено, тоже не знала, и что…
— Лили, ты зря себя так накручиваешь, — произнес Северус тоном психиатра, который успел отвыкнуть от бесед с пациентами.
— Нет, не зря! — она топнула ногой, пытаясь хоть в чем-то найти опору; слезы брызнули из глаз и свободно потекли по щекам. — Да, я ничего не знала, но это меня не извиняет! Все, чего я не знала, не меняет… в смысле, все, что было, — она взмахнула руками — так, словно пыталась поймать слова, которые незримо висели в воздухе, — слизеринцы, и Пожиратели Смерти, и как оно все было на самом деле, и чем тебе грозила попытка перейти на другую сторону… я ничего не понимала, но думала, что знаю все! Мне так ужасно, ужасно стыдно…
— Не знай я правды, точно решил бы, что кто-то приложил тебя Контрапассо.
— Ну и поделом мне! Я это заслужила!
— Ты не заслуживаешь смерти, сколько бы глупостей ни натворила, — все с той же интонацией сказал он. Что явно следовало понимать как "вообще-то ты и сейчас их творишь". — Никто не заслуживает смерти только за то, что он жалкий идиот.
Лили и сама не понимала, в чем тут дело, но было в его голосе что-то такое, из-за чего у нее в груди ключом забила радость. Почти что восторг.
— Кто ты такой и куда подевался Северус Снейп?
— Устал от всеобщей глупости и переехал жить в Грецию. — Он чуть шевельнулся — так, словно хотел протянуть к ней руку, и внутри полыхнула надежда… но он так и не двинулся с места. — Тебя утешит, если я признаю, что в шестнадцать ты была полной дурой?
Она хотела рассмеяться, но вышел только какой-то всхлип… из-за слез в глазах, из-за того, что она сгорала со стыда — до кома в горле…
— Только если ты и правда так думаешь.
— О, в этом можешь не сомневаться.
Слезы хлынули с новой силой — потекли по щекам и закапали вниз.
— Я так перед тобой виновата…
— Если ты думаешь, что я в том возрасте был хоть на йоту умнее, то здорово заблуждаешься.
— Я ведь другом твоим считалась, — Лили пыталась утереть глаза — бесполезно, они все равно оставались мокрыми. — Но друзья разве так поступают?..
Он долго на нее смотрел — и перед этим бездонным, непроницаемым взором она чувствовала себя ребенком, который глядится в зеркало вечности.
— Я всегда знал, что у тебя есть свои недостатки.
Лили взглянула на него, смахивая с щек слезы.
— Ну, может, когда-то и не знал, — в его голосе явственно слышалась насмешка. — Лет этак в десять. Возможно, какие-то иллюзии оставались и в пятнадцать — хрена с два сейчас разберешь. Но я давно уже понял, что дело не в совершенстве.
— Но я… — начала было она.
— Хотя мне, конечно, приятно было услышать, что ты все-таки признала свои ошибки.
Она фыркнула, а потом опять всхлипнула.
— Хочешь, чтобы я еще немного поползала на брюхе? Если что, то настроение у меня как раз подходящее.
— Захомячь его до худших времен.
Лили снова рассмеялась; грудь распирало от какого-то странного чувства — распознать его не удавалось, не хватало сил, и голова была слишком забита всем остальным.
— Знаешь, мне ведь так плохо было — почти все время с тех пор, как я… умерла. Но сейчас я даже рада, что это со мной случилось. По-настоящему рада.
— Я бы сказал, что в этом есть не только дурные стороны.
Лили кивнула, а потом они еще немного помолчали. Ей почти хотелось, чтобы все это происходило где-нибудь еще, а не на чужой кухне — так слишком банально… но лучше уж тут, чем в холоде и на улице. И кроме того, когда что-то случается в таком заурядном месте, как чья-то кухня, куда проще поверить, что это не сон, а реальность.
— Ну вот, — нарушил тишину Северус, — а теперь ты можешь вернуться в школу.
Лили показалось, что воздух вокруг превращается в лед.
— Ч-что?
— Вот именно: что? — он стоял на том же месте, но все равно опять отдалился — судя и по позе, и по жестам. Все вокруг закружилось; Лили словно подхватило потоком и понесло куда-то далеко. — Ты исповедалась и получила отпущение грехов. Прошлое прощено и оставлено в прошлом. О чем тут еще говорить?
Она всмотрелась в лицо Северуса. Спокойное, невозмутимое, отчужденное. Снова эта его окклюменция…
— Ты опять за свое, — прошептала она. — Твое лицо…
— Лили…
— Знаешь, почему я так ненавижу, когда оно у тебя такое? Потому что ты замыкаешься в себе, а меня оставляешь снаружи. Что-то от меня скрываешь.
— Мы все что-то да скрываем, — ответил он — и если при этом и испытывал какие-то чувства, на его бесстрастном лице не отразилось ни единого проблеска.
— Я скрываю? Что именно? Скажи — и я тут же перестану.
— Откуда мне знать, что именно ты от меня прячешь? В этом-то весь и смысл — что я не знаю, чего именно не вижу.
— Я все тебе расскажу, Сев. Ты только спроси.
— Хорошо, — сказал он. — В таком случае, чего ты от меня хочешь? Потому что я ни черта уже не понимаю.
— Позволь мне пойти с тобой, — просьба вырвалась сама по себе.