Льюис. Он дёргается вперёд, рвётся к Алисии, но его за плечи оттаскивает мужчина в костюме полицейского. И вот Френк. Он пытается подойти, но вереница мужчин в форме отгораживает.
Где Ганс? Почему он не поехал?
Слёзы по лицу. Они жгли кожу. Холодный гранит и ковровые дорожки. Снова люди, которые сидят за закрытыми дверьми. Они о чём-то говорят. И Элис ставят за кафедру возле небольшого пьедестала. Вокруг запах чернил и бумажной пыли. От этого в носу свербит, и Элис чихает, чем вызывает новую волну боли, которая опять прорывается всплесками внизу живота. Неприятно. И хочется в ванную, но её держат здесь, рассматривают, оценивают, наблюдают.
Для чего? Что происходит?
— Алисия Гордон, вы обвиняетесь в убийстве пятерых человек.
Глава 47
Пепел некогда сожжённого некрополя оседал на сухих губах и горчил на языке.
Странно.
Слишком всё странно. И куда тянет непонятно.
Почему-то впервые внутренний компас сошёл с ума и не мог определиться, куда загонять своего хозяина.
А время шло слишком медленно. Будто бы кто-то специально растягивал его как сгущённое молоко в конфетах из кондитерской госпожи Бланш.
Неправильно.
После смерти душа спешит уйти, но почему этот мёртвый город под землёй стал пристанищем души, которую не отпускали люди?
Или это наказание?
Нельзя всю жизнь повелеваться смертью, быть её наместником на земле и спокойно уйти за грань. Наверно в этом дело.
Воздух тут пропах пылью от старых костей и просто пылью. Которая разлеталась по воздуху, хотя ветер не поднимался ни разу. Странно.
Шаги шуршали и тогда хотелось обернуться назад, но в играх со Смертью нельзя, никогда нельзя оборачиваться назад, потому что тогда дорога впереди начнёт петлять. Или вот когда выводишь душу тоже не стоит смотреть за спину, потому что рискуешь увидеть свору смерти, которая, скалясь, тут же погонится следом. И будь ты трижды могущественный некромант это не будет иметь значения, потому что твой дар всегда остаётся по другую сторону черты.
Грегори наклонился, присел на корточки и растёр в пальцах пыль дороги.
Почему он сюда попал?
Нет. Он всё прекрасно понял. В него выстрелили, вот он и ушёл, но что его держит? Тело? Элис всё же совершила глупость и использовала подарок князя?
Запястье обожгло, окольцевало болью, и Грегори задал руку между коленей, чтобы не закричать в голос. Мерзко.
Впереди переливами дождя зазвучал смех. Грегори это очень не понравилось. В таких местах не принято гулять. Тем более, смеяться. Но как бы Грегори ни относился с пиететом к посмертию любопытство всё же победило. Три шага до поворота после обрушенной стены. Ещё.
Блондинка сидела на покосившемся камне и болтала ногами в воздухе.
— Эмили? — оторопело выдохнул Грегори и привалился спиной к стене.
— А ты ждал кого-то другого? — голос — звон колокольчиков, и от них голова начинает болеть, и Грегори сжимает ладонями виски. — Я мертва, ты мёртв… Мы встретились…
— Я виноват… — тихо сказал Грегори, присаживаясь на пыльную дорогу.
— Нет, виновата я. А ты всего лишь сильно любил, поэтому умирал вместе со мной.
— Но теперь уже точно умер… — с печальной усмешкой признался Грегори и взъерошил пропитанные пылью волосы. От этого они стали жёсткими как проволока.
— Точно? — у Эмили была слишком живая мимика. Она сузила глаза и приподняла одну бровь, словно, сомневаясь в действительности, но Грегори только пожал плечами, не желая аргументировать очевидное. — И ты теперь будешь со мной?
— Наверно буду, — просто Грегори сам не понимал, где именно он будет, но явно уж не в мире живых.
— А разве тебя никто не ждёт? — что-то неуловимо изменилось в облике Эмили, и Грегори весь подобрался. Паршиво это даже в посмертии ощущать себя беспомощным.
А тем временем Эмили в своём пышном платье цвета ранних бутонов миндаля слезла с камня и пошаркала ножкой, что была затянута в аккуратную туфельку. И так тихонько по шажочку приблизилась. Встала напротив и протянула руку. Грегори схватился за женскую ладонь, и его собственную обожгло снова.
— А говорил, что не ждёт, обманщик, — рассмеялась Эмили, разглядывая, как по руке Грегори расползается сначала кровавая нить, а потом обрастает рунами.
— Не понимаю, — Грегори наблюдал, как на коже проступали письмена древнего заклятия, и боялся даже подумать…
— Тебе надо спешить, мы и так задержались… — шепнула Эмили, приближаясь и целуя Грегори в щеку. В месте поцелуя остался морозный след.
— Я не могу просто так взять и уйти обратно, — вспылил Грегори.
— Можешь, если твой путь уже оплачен.
Теперь в тёмные глаза Грегори смотрела на погибшая супруга, а внутрь души заглядывал золотой взгляд. Грегори моргнул, чтобы прийти в себя, и почувствовал холодные ладони на своей груди.
— Беги некромант, мой наместник в мире живых… и прости за цену…
Пространство скрутилось воронкой. В голове резко стало пусто, а потом полно. Руку жгло, словно кисть норовили оторвать, и чем быстрее бежал через свёрнутое время Грегори, тем острее была боль.
Десять шагов и ладонь почти чистое пламя.
Пять. Боль уже невозможно терпеть, но по ней понятно, что выход близко.
Три и огненная нить разъедает кожу…
Один…
Крик огласил поместье.
Грегори свалился с кровати и продолжил орать так громко, что перепугал всех домочадцев. В комнату вбежал бледный Ганс. Следом Гретта. Грегори свернулся на ковре и баюкал опалённую кисть. В голове всё смешалось. Сложно было разобрать, что вокруг говорят. Грегори просто как умалишённый, не прекращая, кричал, звал Элис.
— Сэр, сэр… её забрали… её обвиняют…
Кинжал сам прыгнул в руки. Ганс в последний момент успел подставить плечо, чтобы Грегори упал в портал как мешок с дерьмом, а на выходе…
Оказавшись в зале суда, просто выбив собой дверь, Грегори увидел Алисию, что едва стояла на ногах в окровавленном платье с пустым взглядом смертника и первое, что он сделал на инстинктах — это забрал свою силу, которая в центре зала взвыла, встала на дыбы, оголяя пасти и рыча на народ, который требовал хлеба и зрелищ. И получил…
— Право Райнара, — проорал Грегори, ударяя ладонью с начерченной на ней пентаграммой стену.
Глава 48
Грегори поправил воротничок рубашки и незаметно коснулся шеи, там, где по ощущениям затягивалась удавка королевской клятвы.
— Чувствуешь? — спросил Тадеуш и вытащил сигару из-за пазухи. Грегори наклонил голову к плечу и укоризненно посмотрел на запретный для будущего тестя после сердечного приступа табак. Тадеуш понюхал сигару и блаженно прикрыл глаза и, как ему казалось, незаметно потёр грудь, чем Грегори не постеснялся воспользоваться.
— А вы? Чувствовали?
Ни для кого не было секретом, что за спасение Элис Грегори заплатил своей свободой. В тот день, когда руны заискрили по стенам зала суда, корона поняла, что ещё одним верным слугой стало больше. Жалел ли Грегори о своём поступке? Нет. Ненавидел ли? Да.
Элис упала в обморок, едва поняв, что Грегори сделал, и судья тогда заорал, и полицейские дёрнулись, чтобы заковать в кандалы, но Грегори шатаясь прошёл к бессознательной Алисии и подняв её безвольную с пола, объявил.
— Я использую своё право безнаказанного убийства. В мой дом ворвались пятеро во главе с Сандерсом Бернаром и путём шантажа и угроз требовали переписать земли старого герцогства Дебро в пользу семейства Бернар. После чего меня убили. Но я оказался быстрее и, спасаясь, отпустил дар. Это моя сила распяла злоумышленников. Это мой дар лишил их жизни, и сейчас я заявляю своё право на эти убийства, потому что моя жизнь ценнее.
Зал молчал. Все прекрасно понимали, что после такого корона не отпустит Грегори, но вместе с тем и осознавали, что он стал почти смертником и щадить уже точно никого не будет. Кого не успел до этого забрать, точно заберёт позже. Хандинктон, снимая очередную шлюшку, а потом, как жирный боров, заваливаясь спать, мыслить не будет о тонкой нити проклятия, что прицепилась когда-то к его пальцам. Или вот когда судья Смит отопьёт любимого виски из бокала, то тоже не вспомнит про мстительного некроманта, который однажды случайно шепнул о слабых почках и колике. Никто не будет помнить, что нельзя отнимать у наместников смерти только что зародившуюся жизнь.
Грегори открывал портал в тишине и, коснувшись босыми ногами ступеней дома, чуть обессиленно не рухнул, успел Ганс. Перехватил Алисию и Грегори тогда приказал:
— Лаборатория. Элис.
И Грегори сам вспарывал платье на груди Алисии, чтобы понять, что она не ранена, а кровь…
Мерзкие жадные ублюдки.
Грегори хотелось выйти на главную площадь и отпустить голодный тлен, который пройдёт болезнью, ранами, безумием по прогнившему городу, чтобы в итоге на этой же площади болтались в петлях виселиц мрази, которые вынудили Элис заплатить непомерно высокую цену.
Бедная, маленькая Лис…
И Грегори сам стягивал окровавленное бельё, сам нёс на руках до ванной Элис и опускал в тёплую воду. Она не приходила в себя сутки, а Грегори не видел смысла насильно возвращать Алисию в сознание. Не стоило.
И он просто укладывал завёрнутую в простыню после ванной Элис на кровать и прижимал крепко к себе, не понимая, что безудержный бег сердца, боль в глазах и сбивчивое дыхание — это тоже признаки горя.
А к ночи появился Дмитрий. С подбитым глазом, порванной шинелью и сломанной рукой.
— Вы припозднились, — холодно констатировал Грегори, но всё же пропустил позднего гостя в дом.
— Гриша, я таки опоздал? Или зря вырывался с боем? — Дмитрий ещё и прихрамывал, словно ему не пару телепортов надо было перейти, а как минимум на лошади добираться из Проссии.
— Опоздали или зря вырывались… — ещё сам не разобрался Грегори и одним лёгким движением вправил кость. Князь орал так, словно никогда не приходилось конечности ломать, а потом Грегори наложил лубок и вкратце рассказал, что произошло и