что был бы очень признателен, если бы Дмитрий погостил у него какое-то время, потому что…
Айтроби…
Это не тюрьма. Это крепость на окраине Идалии. Туда прибывают те, кто служит на корону и те, кто обязан короне. Отдельные комнаты. На окнах решётки. В Айтроби ожидают королевской аудиенции и иногда ждут годами.
Айтроби — большой замок с фонтаном в центре двора. По весне там ужасно сыро и стены словно плачут. Камень выделяет много влаги, и даже старинные большие камины не справляются.
Айтроби не тюрьма. Да. Только ничем не лучше.
Король снизошёл до Грегори спустя несколько недель, которые тянулись безмерно долго. Письма Дмитрия удручали. Элис пришла в себя, но не совсем. Она словно закрывалась сама в себе, не говорила, с трудом ела и просыпалась только, когда речь заходила о Грегори. И это пугало.
Грегори безумно хотелось быть сейчас рядом с ней. Но король не торопился и даоритовые кандалы, что по обыкновению любой маг надевал добровольно, заходя в замок, раздражали. Хотя Айтроби не тюрьма, вы же помните?
И вот когда тяжёлые двери заскрипели по-особенному…
— Ваше Величество, — Грегори склонился в поклоне.
— Доброго дня, Грегор, — протянул король Александр Третий, который был немногим старше Грегори. — Рад, что вы всё же решились.
Ложь, ибо всем понятно, что Грегори не решился, его заставили сделать этот шаг, подвели под черту, и он собирался разобраться с этим в ближайшее время.
— Что ж… — Александр Третий повертел в руках стилет, которым будет запечатываться клятва верности. — Приятно познакомиться, господин главный королевский палач.
И Грегори тоже было приятно. Только не знакомиться, а без разговоров ударить Филипа по лицу.
Глава 49
После Айтроби не было дома, а был Департамент. Грегори шагал по почти пустым коридорам, с удовольствием замечая, как меркнет свет при его приближении и как за ним этот самый коридор погружается во мрак. Как разбегаются с дороги работники. Как стараются скрыться с глаз старые знакомые. И Грегори не жалел, что всё же решил так координатно утрясти вопрос.
Филип стоял возле своего стола и читал доклад. Грегори волной силы распахнул двери и, не здороваясь, быстрым шагом пересёк комнату, остановившись напротив уже наверно бывшего друга. Не было даже замаха, простой резкий удар в челюсть. И Филип от неожиданности и, не успев поставив блок, просто отшатнулся, ударяясь в стол.
— Какого … — начал господин Дювье. Грегори схватил Филипа за горло и, шагнув к картотечным шкафам, прижал друга, недвусмысленно темнея глазами.
— Такого, предатель… — Грегори поудобнее пристроил ладонь на шее Филипа и продолжил. — Такого, что я был твоим заданием. Просто признайся, что тебе такого пообещала корона, если ты меня в клювике притащишь? Титул, земли, звания?
— Ничего, — прохрипел Филип, не пытаясь атаковать.
— Продешевил… Ты же специально не стал вмешиваться в дело Френка, ты же сам создал ситуацию, когда мне пришлось использовать своё право безнаказанного убийства… Скажи, ты действительно считал, что я из-за своей свободы его потрачу?
Воздух в кабинете стал вязким. Секретарь попытался войти, но наткнувшись на бешеный взгляд некроманта без единого проблеска осмысленности, поостерёгся мешать.
— Только вот ты не подумал, что мне и на свою свободу было плевать. И на жизнь. И то, что я собой закрою Элис… Не так, как планировал, получилось, да? Поэтому, успокоившись и смирившись, ты и не настаивал на некроманте.
— У меня не было выбора, — прохрипел Филип и дёрнулся . — Ты же знаешь… клятва…
— В задницу твои клятвы! Ты знаешь, какая цена была? — Грегори рывком перехватил отвороты пиджака Филипа и как следует тряхнул. — Ты знаешь, что она пережила за один день?
— Я … знаю.
Грегори разжал пальцы и медленно отошёл от Дювье. Отряхнул руки. Искоса посмотрел на бывшего друга.
— Тогда ты, надеюсь, знаешь, что после такого обычно убивают, но оцени моё великодушие…
Тонкая нить проклятья вцепилась в ладонь Филипа, обвивая запястья и въедаясь в кожу. Дювье попытался стряхнуть колдовское плетение…
— В твоих интересах больше не приближаться к моей семье… Иначе чёрная лихорадка сожрёт тебя в считаные часы, — Грегори не обернулся, когда выходил из кабинета, только поправил воротничок рубашки и незаметно почесал шею. Демоновы клятвы.
Он теперь постоянно ощущал на шее поводок удавки, но поделать ничего не мог. Служба короне за разрешение на убийство, плевать, что Грегори и не убивал этих ублюдков. Просто ему корона и закон многое могут простить, а Элис…
Грегори вернулся в поместье.
Алисия бесцветной тенью бродила по особняку, цветы не могли проснуться от зимнего сна, Сигизмунд сбросил листву и теперь фривольно размахивал стебельками. Дмитрий, что изрядно подзадержался в гостях, признался:
— Я не слышу её, поэтому помочь не могу. Не могу забрать её боль и отчаяние… — за всё время, что Грегори отсутствовал, князь немного пришёл в себя, залечил раны, поправился, и рука теперь была просто в повязке.
— Вы и не услышите, Митенька, — признался Грегори, наблюдая из окна кабинета, как Алисия в компании Гретты ходит по саду. — Это суахское заклятие закрывает наши с ней эмоции…
— Так отмените, Гриша! Пусть оно развеется, и я смогу заглушить, заставлю забыть. Я эмпат. Я умею, — Дмитрий поднялся с кресла, с вызовом глядя на Грегори, но тот лишь покачал головой.
— Дмитрий, это моя вина. Во всём виноват только я. Значит, и исправлять мне…
Дмитрий уехал через неделю. Если честно, его пришлось чуть ли не силой выгонять. Князь снова впрыгнул в костюм блаженного и стонал, что, дескать, на родине его не ценят, заставляют герцогинь соблазнять, а здесь так хорошо, и полный пансион, и он хоть в конюшне готов жить…
Грегори заверил, что скоро Дмитрий сможет вновь вырваться в отпуск к ним, но сейчас не стоит злить просскую разведку и всё же уехать на родину. Дмитрий скорчил физиономию, надул губы и, поклонившись печальной Элис, всё же направился к карете, возле которой скромно стояла горничная и держала небольшой саквояж в руках. Дмитрий остановился напротив Эльмы и без предупреждения просто впился поцелуем в губы! Горничная выронила саквояж, вскрикнула и пошатнулась, когда князь всё же закончил процедуру прощания. Глядя на белый платочек, что развевался на ветру из окна кареты, Элис тихо произнесла:
— Какой же он шут…
Грегори встрепенутся, потому что это была первая не наполненная болью фраза и уточнил, чтобы поддержать беседу.
— Шпион.
— Но и шут тоже, согласись? — Элис ещё не улыбалась, но посмотрела открыто, не прячась.
— Куда без этого… — проворчал Грегори и предложил локоть. Элис вцепилась в руку своими тонкими пальцами. Тропинка среди едва одевшихся в зелень деревьев заставляла вспоминать, что примерно так всё и начиналось. Только Грегори был пьян, а Элис умела улыбаться без боли.
— Я не знала… — тихо, почти шёпотом, призналась Элис, и Грегори остановился.
— Я знаю, Лис… — он прижал Алисию к себе и уткнулся носом в её волосы с ароматом миндаля и яблоневого цвета. — Я тоже не знал. И я не должен был доводить до такого…
Рыдание в рубашку и сжатые в кулаки ладони, что ударяются в грудь.
Правильно.
Грегори и не такие удары выдержит, лишь бы больше Элис не винила себя…
Глава 50
Осень пахла Элис.
Или наоборот, Элис пахла как осень. Первая осень после всех бед.
Грегори снова потёр шею, и Тадеуш усмехнулся.
— Это только первый год, потом привыкнешь…
Но Грегори привыкать не хотел. Не то чтобы его сильно удручала работа на корону. Его удручала клятва верности, принесённая королю, а не короне. Это большая разница, но сегодня не тот день, когда можно омрачаться такими вещами.
Тётка Кло курила. На мундштуке было красное пятно от её помады, и Элис почему-то постоянно цеплялась взглядом за такой символичный знак. Её белое платье и алое пятно.
Александра крутилась возле дочери и норовила то потуже затянуть шнуровку платья, то поправить волосы. Дочь была жутко нервной и постоянно перехватывала пальцы Александры, чтобы отвести от себя и позже посмотреть укоризненно. Но вообще-то, не каждый день родная кровинушка замуж выходит, пусть и за проклятого некроманта. Александр сама чуть не умерла, когда узнала, что пришлось пережить дочери, а этот… Грегори как чудовище настоящее не разрешал видеться, хотя…
— Лесси, угомонись… — повторила Клотильда и стряхнула пепел в чашку с чаем. У горничной дёрнулся глаз, и госпожа Матеуш, заметив это, усмехнулась. — А вы милочка, принесите вместо этого ужасного чая виски…
— Прямо в чашке? — уточнила горничная, и Клотильда кивнула. Какая разница из чего пить алкоголь.
Элис нервничала. Вся её жизнь складывалась так, что как только случается что-то хорошее, следом идёт обязательно какая-то неприятность. И сейчас, сжимая пальцы на лёгком кружеве, Элис почти молилась всем богам, чтобы всё обошлось.
И не было богатого храма и нескольких сотен знакомых, пышного традиционного платья, венка из эвкалипта и левкоя. А была маленькая часовня в лесной глуши со старым храмовником, который проводил молодых, родителей и тех немногих друзей к увитой плющом беседке. Было длинное белое платье без фижм, но с серебристой вышивкой по краям подола и рукавов. Вместо эвкалипта — поздние пышные астры цвета молока и полынь в волосах.
И был Грегори…
И самые нужные правильные слова, сказанные теперь по-настоящему:
— Вверяю свою жизнь, смерть, душу, дар тебе. Чтобы через годы, века, тысячелетия мы всё равно могли найти друг друга, — и тогда пальцы Грегори подрагивали.
— Вверяю тебе всю себя со своей жизнью и смертью, душой и даром. И всё, что принадлежало мне, отныне станет твоим… — а у Элис голос.
И старый храмовник вытаскивал тяжёлую сплетённую из шести нить из ритуальной чаши и обвязывал запястья молодых, чтобы под тяжёлыми словами клятвы она превратилась с нерушимый зарок, что навеки вплетётся в кожу.