– Младший лейтенант Зиновьева Серафима. К вылету готова. Контроль над оболочкой полный.
Благодаря новым способностям и в полутьме зернохранилища увидела, как удовлетворённо блеснули глаза Учителя, мелькнула на его плотно сжатых губах едва приметная улыбка. Уловила отголоски рапортов остальных девчат.
– Младший лейтенант Зиновьева, принимайте командование группой. – Голос Учителя металлическим шариком упал куда-то в солнечное сплетение. И тотчас посыпались ментальные запросы от группы: «Первый к вылету готов», «Второй готов»…
Первый вылет, небоевой. Несколько минут над круглой крышей зернохранилища – проверить контроль над новым телом и его возможности, наладить общение по ментальному каналу друг с другом и «базой». Виктор Арнольдович снял сеть с прорех в крыше, и «серафимы» ринулись туда, в небо, в полыхающую дальними пожарами ночь, к едва затеплившимся звёздам. Разошлись, перестроились, не ломая порядка. А новое тело просило расправить крылья и нестись с ведьмовским верезгом над ночными сёлами к наливающейся луне.
После первого же вызова с земли все чётко зашли на посадку, выстроившись перед воротами хранилища, где ждал Виктор. Сима помнила, как тяжело давалось дыхание – сердце буквально выпрыгивало из груди от жажды полёта и убийства, но Учитель шёл перед рядом подрагивающих от нетерпения фурий, словно они всё ещё были его ученицами, облачёнными не в иссиня-чёрные перья, а в форменные кители. Неторопливо и обстоятельно объяснил задачу, напомнил географию и схему удара.
«Серафимы» держались на месте, лишь Поленька нетерпеливо скребла когтями землю – так сильна была потребность вновь подняться в небо.
И только в последнюю минуту выдержка отказала Виктору. Он остановился против Симы и замершей по правую руку от неё Саши. Сквозь багровые отсветы в собственных зрачках Серафима видела, как исказилось его лицо, словно приказ приносил командиру физическую боль. Одним рывком он обнял обеих, прижав жуткие морды демонов к своим плечам. Отстранился, оглядел невозмутимо строй трансформантов и проговорил холодно и ровно:
– Вернитесь.
«Вернитесь, вернитесь, вернитесь…» – голос Виктора, такой родной, наполнил сердце тоской и болью. Его голос.
– Витя, ты?! – невольно выдохнула Сима, чувствуя, как выворачивает суставы знакомой болью. – Ведь не может такого быть… Ведь ты…
Даже в мыслях не получилось выговорить, словно что-то глубоко внутри всё ещё не хотело верить, что его больше нет.
«Вернитесь!» – выкрикнул на пределе слуха какой-то другой, незнакомый, полный тоски и страха голос. И гул поезда накрыл Симу с головой. Сердце колотилось в бешеном ритме, словно гнало не кровь, а бесконечные фронтовые эшелоны.
– Серафима Сергеевна, вернитесь! Вернитесь!
Сима почувствовала, как кто-то подхватил её и перенёс вниз, к подножию холма, чья-то широкая ладонь ударила по щеке, оцарапав кожу. Игорь тотчас принялся извиняться, в его голосе слышалось облегчение – жива. Рокот поезда, мгновение назад грохотавший в голове, схлынул куда-то вниз, ушёл в траву, в прохладную землю.
– Что случилось-то, Серафима Сергеевна? Сердце прихватило? Думал сперва, приступ у вас. Что, магоснаряд проглядели? Уж вроде бы всё перемерили, я сам весь лес прошёл – чисто должно здесь быть.
– Нечисто, Игорь, – едва проговорила Сима. – Захват это был. Стихийный и какой-то… неправильный. Говоришь, вы тут с Машей часто сидите? За это время не пытался к тебе никто в разум и тело влезть? А она? Ничего не говорила?
Председатель покачал головой:
– Да ничего не было. Сидели. Вспоминали. А после крушения поезда, когда Машенька обернулась, всё и началось…
– Значит, тогда и захватила она Машу. Уцепилась за что-то, как в моей памяти – за Виктора… – пробормотала Сима. Игорь не расслышал, но, глянув в лицо, переспрашивать не стал. Подхватил под руки, повёл к машине. И только когда они остановились около крыльца председателева дома и Игорь открыл дверцу «Победы», выпуская Симу, он, на мгновение замешкавшись, спросил тихо:
– Саша?
Серафима кивнула, виновато опустив глаза, но поговорить им не удалось. За деревьями раздался дальний вскрик клаксона. Шум голосов и двигателя. Сима и Игорь повернули головы в сторону, откуда доносились тревожащие звуки, и не заметили, как тихо отворилась дверь и на крыльцо выскользнула Лена. Бледная, комкающая в дрожащих пальцах головной платок. Сима вздрогнула, когда подруга за её спиной внезапно заговорила:
– Там поиск вернулся. Мы парня нашли. Только уже мёртвого, – Лена спустилась с крыльца. – И следы кое-какие отыскали. Обговорить бы.
Председатель бросил быстрый взгляд на «серафимов», потом снова обернулся туда, откуда доносились голоса.
– А там отчего тогда шумят? Случилось что?
– На мшаника налетели, – глухо ответила Лена.
– Нина? Цела? – в один голос воскликнули Игорь и Сима. Лена кивнула и пошла в сторону площади.
– А Машута моя где? – забеспокоился председатель.
– Не знаю, – ровным бесцветным голосом отозвалась Лена. – С нами её не было.
– …пусть манатки свои собирает и валит обратно. Потому что, если ещё увижу паскуду эту, не отвечаю я за себя! – Ряполов цыкнул слюной сквозь щербину между зубами. Нина стояла за его спиной, пытаясь поглубже повязать платок поверх пунцовых щек.
– Не твоя на то воля, Иван Степанович, – отрезал Игорь. – Товарищ Седова останется в Карманове столько, сколько нужно, чтобы люди перестали пропадать. И о том, что случилось в лесу, ты будешь молчать. Маги между собой сами разберутся.
Игорь не стал спрашивать о виновных на улице. Разогнал мужиков, что бранили Ряполова, уведшего без спросу машину, на которой прибыли поисковики, да забравшего с собой чужое оружие. Увёл злого и хмурого Ивана Степановича в свой кабинет. Следом, хоть её и не звали, сама проследовала Нина, «товарищ Седова». Сперва Ряполов молчал и отвечать отказывался. А потом – словно прорвало балагура. Столько горечи и пережитого страха выплеснулось в его словах, что председатель не стал перебивать, только слушал. Время от времени Нина поднимала глаза, словно желая вставить слово, но молчала.
– Да какой она маг?! – сердился Ряполов. – Маг – он герой, силой отмеченный. Хранитель, заступник. Она же, эта фифа столичная, подругу свою в лесу мшанику в пасть бросила. Убежала, хвост поджав.
Громова не выдержала. Выскочила за дверь.
– Поделом ей, гадине, – бросил вслед Ряполов, скрестив на груди руки.
– Ты, Иван Степанович, и близко не знаешь, сколько эти маги в войну пережили. Ты страху такого не видал, какого они натерпелись, боли такой представить себе не можешь, – напустился на мужика Игорь, понимая, что стоит промолчать, прогнать Ряполова и со всех ног рвануть домой к «серафимам». Нет, не к ним – посмотреть, вернулась ли Маша. Но злость и отвращение, читавшиеся в глазах городского балагура, заставили председателя говорить.
– Ты хоть понимаешь, что вот эта фифа столичная, которую ты сейчас обидел, девчонкой, школьницей почти, на фронт ушла?
– Так и я фронтовик, – буркнул Ряполов. – Вон, рука-то левая не гнётся.
– Магом ушла. За нашу победу в такое оборачивалась, что и вспомнить нельзя. Против танков шла. Такой страх, Иван Степанович, он как твоя рана. У тебя рука не сгибается, а у неё этим страхом так душа изодрана, что нам с тобой и не представить.
– Так у той, другой, что она в лесу бросила, верно, тоже. Только Леночка Васильевна, кажется мне, спину бы не показала, хотя вон какая хрупкая. Как девчонка почти…
Тут уж Игорю крыть было нечем. Он хотел уже признать правоту разъярённого поисковика, как тот сам переменился в лице, словно осознав что-то, до того скрытое.
– Ладно, председатель, понимаю я всё, – проговорил он, криво и щербато улыбаясь. – Если стану про случай этот в лесу трепать, и Леночке Васильне от того нехорошо выйдет. Это всё ж таки, значит, подруга её фронтовая. Обе ведь они маги героические, так ли я тебя, Игорь Дмитрич, понимаю?
Председатель кивнул.
– Значит, промолчу. Потому как Леночке Васильне я дурного сделать никогда не хочу. Я таких смелых баб, Игорь Дмитрич, ни разу в жизни не видал. Сама-то – с фигу, тоненькая, как мизинец. А когда мшаник на неё пёр, себя не потеряла.
– Вот и славно. – Игорь похлопал механизатора по плечу, подталкивая к двери. – Иди, Иван Степанович, иди. И молчи. Там, где маги работают, надо осторожно. Лишнее слово – и паника в городе начнётся.
Нину председатель перехватил уже на крыльце. «Серафимы», поглощённые разговором, даже не заметили, как она прошла к себе, затолкала наскоро в чемоданчик свои рубашки и выскочила вон, надеясь, что успеет на московский поезд.
– Куда это вы, Нина Матвеевна? – проговорил Матюшин холодно. Нина не подняла на него глаз, пробормотала:
– Домой мне нужно. Срочно.
Игорь пропустил её, позволив соскочить с крылечка и торопливым шагом пройти мимо себя, и только когда Нина уже повернулась спиной и двинулась в сторону вокзала, бросил едва слышно:
– Снова трусите, товарищ Громова? Подругу в лесу бросили – это не самая страшная трусость. Кармановское болото из всех нас душу выпило. А вот что сейчас в глаза боевым товарищам посмотреть боитесь – это… нехорошо это, гражданка Седова. Очень нехорошо.
Этого «гражданка Седова» Нина не выдержала. Всхлипнула, закрыла лицо рукавом и бросилась обратно в дом, уронив чемодан у забора, через который перегибались поникшие мальвы. Игорь подобрал поклажу и вошёл, напряжённо вслушиваясь. С облегчением выдохнул, когда услышал доносящийся из кухни голос жены.
– Не может её там быть! – решительно не хотела верить подругам Маша. – Я сотню раз на этом холме сидела. Игорь не даст соврать – не было там долгие годы ничего. Убила ты её, Сима!
– Тогда только ты остаёшься, – резко прозвучал от двери хрипловатый голос Нины. Серафима и Маша обернулись к ней. Громова на мгновение замерла в дверях, ждала, пока поднимет голову Солунь, похлопает по кушетке рядом с собой – садись, мол. Игорь подошёл ближе, остановился за едва прикрытой застеклённой дверью, что была – от любопытных глаз – завешена строчёной шторкой. Громова подошла к столу, продолжая говорить: