Волосы стояли у Серёги дыбом, дыхание пресеклось, и ничего не видел он, кроме лишь освещённого невесть откуда взявшимся светом (Откуда? Как? Тучи на небе, ни звёзд, ни луны!) лица мёртвой колдуньи.
– Идём-шшшш! – с напором повторила она, делая шаг к нему.
«Онемел парубок, и ни руки не мог приподнять, ни сдвинуть ногу. А мёртвая старуха оказалась уже совсем рядом, и глаза её горели таким огнём, что ясно было любому православному, что только недавно вырвалась она из пределов ада, дабы вредить бедному люду», – вспомнились так некстати строчки Гоголя, когда-то так впечатлившие Серёгу на уроке.
Бежать. Нажать на спуск. Стрелять.
Но старухины пальцы, крепкие как сталь, уже впились Серёге в запястье и потащили его вперёд – прямо сквозь то место, где следовало пребывать немецким траншеям, пулемётным гнёздам, минам и боевому охранению.
А вместо всего этого – невесть откуда взявшиеся здесь, на днепровских кручах, старые полусгнившие кресты, покосившиеся, обвитые сухими стеблями. Сквозь облака пробился одинокий лунный луч, коснулся старой церквушки, тоже кособокой, тёмной и жуткой.
– Не-сссс-сссмотрисссс нассссатсссс, – просвистела ведьма, но Серёга, хоть и схваченный за горло ледяным ужасом, таки посмотрел.
Блестел лунный луч на тёмной глади Днепра, скользил по неведомым лесам восточного Заднепровья, и, словно подчиняясь его властному зову, какие-то смутные тени шли и шли через великую реку, какие-то удивительные существа поднимались из непроглядных бучил, из придонных омутов – и тоже шли туда, к ним, на западный берег.
– Не ссссмотри! – яростно прошептала ведьма и сильно рванула Серёгу за руку, да так, что он едва удержался на ногах.
«Ударила зубами в зубы…» – вдруг вспомнил опять Гоголя сержант. Но – сам собой шагнул за ней следом. А ведьма, шипя и что-то шепелявя, запустила костистые пальцы в широченные рукава балахона, что-то извлекла оттуда – порошок, махорка никак? – и широко размахнулась, рассыпая его окрест себя.
– Дальшшшше! – бросила она прямо Серёге в лицо. – Ссссскорее!
Ничего не понимая, безвольно, он потянулся следом за ней.
Пятеро свитских Иннокентия Януарьевича, онемев, глядели на разворачивающееся перед ними зрелище. Сам же старый маг самодовольно усмехался, скрестив руки на груди и явно наслаждаясь растерянностью своих полковников.
– Постойте, как же это так… – пробормотал наконец Мишель. – Кто ж она такая? Мертвяк? Да нет, ерунда, быть такого не может…
– Ну-с, господа бывшие пажи, не выжил ещё из ума ваш старый учитель магии? – с сухеньким смешком поинтересовался его высокопревосходительство.
– Никак нет, – покачал головой Феодор. – Знатно вы нам носы утёрли, Иннокентий Януарьевич, что и говорить…
– И всё-таки я не понимаю… – начал Севастиан. – Она же… нет, не может же она…
– А ведь вы, господа, в самом начале, когда мы всё поняли, что её магия «не интегрируется», сами ведь говорили, дескать, ундина, мавка, – забыли? А кто такие те же ундины, те же мавки? – Иннокентий Януарьевич обвёл свиту пронзительным взглядом. – А, господа?
– Утопленницы? – с неожиданной робостью предположил Мишель.
– Ну, наконец-то, – ехидно бросил генерал-полковник. – Утопленницы. Мёртвые. Нежить, господа. Нежить.
– Но, ваше высокопревосходительство… – взмолился Севастиан Николаевич. – Она же не нежить! Точно! Мы её сканировали, на винтики разбирали, если можно так выразиться!
– Именно! – Иннокентий Януарьевич даже прищёлкнул пальцами от удовольствия. – Она не утопилась. Не самоубилась. Ну же, господа! Все подсказки уже сделал!
– Погибла, не замечая, что погибает, – мрачно сказал Мишель. – И была спасена её собственной магией. Спонтанная денекротизация ещё до того, как остановилось сердце.
– Нет, друг мой, – покачал головой старый маг. – Близко, да, напрашивается, да – но такое вы бы заметили. Нет, господа, случай, бесспорно, очень редкий, но в истории магии описанный.
– Влад Цепеш, – хлопнул себя по лбу Мишель.
– Именно, дорогой. Казус Влада Цепеша, «вампира» в народных сказках. Не мёртвого и не живого, не подозревавшего о себе – сперва, – что он не живёт, как все. Кровопития и всё прочее – уже потом началось. Так и с нашей дорогой Венерой. Вы, любезные, обязаны были догадаться, едва завидев её трансформации в самый первый вечер, на берегу. Из старухи – в девчонку. «Вия» что, все забыли?
– Так это ж сказка, Иннокентий Януарьевич!
– Сказка ложь, да в ней намёк, – рассмеялся старый маг. – Николай Васильевич сам был изрядным чародеем, разбирался. А что сказки писал, так хотелось хоть немного от края той бездны отойти, в которую он по долгу службы должен был всматриваться. Так что наша Венера, да, не подозревает, что с ней… что-то не так. И это замечательно. Отличный запал выйдет.
– Запал?
– Да, Игорь Петрович, запал. Сильный, мощный – вам спасибо, вы четверо отлично с ней поработали – но запал. А вот сам заряд… Думаю, теперь вы понимаете, что у меня предусмотрены варианты на любой исход. Потому и этим двоим сказал друг за другом следить, потому и уверен, что скажут они об этом друг другу…
– А если не скажут?
– Если не скажут, – ухмыльнулся старый маг – ну точь-в-точь Кощей Бессмертный из известного фильма[4], – то всё будет ещё проще. Если в первом случае – так сказать, всё случится сугубо добровольно, то во втором – добровольно-принудительно. Так что мы готовы к любому исходу, господа.
– Да, ваше высокопревосходительство, – с непроницаемым выражением покачал головой Мишель, – поистине к любому.
Иннокентий Януарьевич сощурился, окинул Мишеля пристальным взглядом и лишь пожал плечами.
– Ну-с, господа, а кто скажет, что там сейчас?
– Она его уводит, – негромко сказал Феодор. – Идут смертными тропами. По самому краю. А погосты, церквушки – это все её конструкты. Сама не знает, наверное, как их возводит. Но сила потрясающая, Иннокентий Януарьевич… Жаль будет терять. Её ведь можно вытащить обратно, она ведь не полностью нежить.
– Можно, Феодор Кириллович, – строго сказал старый маг. – Но не вижу необходимости. Что нам надо? Прорвать оборону противника при минимальных наших потерях. Вот этого мы и достигаем. А потери, господа, действительно минимальные. Всего один человек и всего один некроконструкт, и без того мёртвый. Всё прочее я решительно отметаю как совершенно неуместные сантименты, офицера русской армии недостойные.
– Красной Армии, – опять влез Мишель.
– Как бы ни называлась, всё равно – русская, – отрезал его высокопревосходительство. – Боевую задачу, нам товарищем Константиновым поставленную, мы, господа, выполним. Как положено славным выпускникам – и наставнику – славного же Пажеского корпуса.
Ведьма тащила и тащила Серёгу вперёд, так, что он едва успевал перебирать ногами. Додревний погост вокруг, казалось, оживал – качались старые трухлявые кресты, иные валились, иные просто распадались грудой гнилушек. Плеть сухой ветки зацепила Серёгу, он споткнулся – ведьма сердито рванула его вверх.
– Не шшштой! Нельжжжя! И нажжад не шшшмотри!
Он, конечно, всё равно смотрел. Смутное движение, тени, очертания каких-то фигур, частью двуногих, наверное, человеческих, частью – явно звериных; шли они за сержантом и заклинательницей с самого Днепра.
Ведьма уже почти волокла Серёгу. Впихнула внутрь церквушки, швырнула на пол, словно куль с мукой, развернулась, захлопнула дверь, задвинула засов. Тяжело дыша, уставилась на него.
Вокруг должна была бы царить полная тьма, но жуткое лицо ведьмы словно каким-то чудом освещал блеклый призрачный свет – наверное, чтобы страшнее было.
– Ну, не помер, сержант? – Она менялась на глазах. Плоть молодела, стремительно разглаживались морщины, глаза уже не тонули в глубине черепа, и седые космы становились просто длинными прядями, белыми, но молодыми и густыми.
Несколько мгновений – и на него вновь смотрела молодая девушка, да-да, та самая, за которой очень можно и приударить.
– Да чуть не помер, чего уж там, – слабо махнул он рукой. – Предупредила б хотя бы уж, что ли…
– Извини. Я сама не знаю, как оно так выходит.
– Н-ничего. – Серёга храбрился, изо всех сил заставляя голос не дрожать. – Слушай, а что это было? Ну, кладбище, церковь? Откуда? Здесь же немецкая оборона…
– А кто ж его знает. – Она откинула капюшон. Обычная девчонка. И как она могла показаться ему старухой, и уж тем более – мёртвой? – Просто, когда я что-то делаю такое, магическое, всякое-разное появляется. Ты не думай, оно настоящее только для нас с тобой.
– Вот как? – Серёгу, несмотря ни на что, это никак не радовало. Всё равно подозрительная очень эта заклинательница. Что за ерунду она тут устроила? Не-ет, прав был тащ генерал, в оба надо за ней смотреть и не пугаться – мало ли кто как обличье сменить может?
– Долго нам тут задерживаться нельзя. – Она глянула в узкое оконце возле дверей. Серёга прислушался тоже – там нарастал множественный свист, словно целая стая била могучими крыльями.
– Переждать надо, пока они пройдут. Ну, и пролетят.
– Кто пролетит?
– Как это «кто»? Нечистая сила, само собой!
– А-а…
Конечно, когда состоишь в охране такого мага, как товарищ Верховенский, насмотришься всякого, даже и невольно. Но никаких массовых пролётов нечистой силы член Военного совета фронта никогда не устраивал.
– А она немцев сожрать не может, нечисть эта? – с надеждой осведомился Сергей.
Венера помотала головой.
– Не. У фрицев против них защита сильная, годная. Ничего не скажешь, умеют. Я пробовала, пока в отряде была. Ничего не вышло, сама чуть не попалась. Нечисть эта пролетит, в общем, и всё.
– А те, что за нами от Днепра топают?
– О, заметил, сержант? Молодец. Не, те не такие вредные. Я с ними управляться умею. Хуже будет, если они или же те, крылатые, нам на голову Вия вызовут.