Верность до гроба — страница 10 из 12

— Или в дом ведёт потайной ход.

— Нет, я бы знал. Ховел мне ещё в том году план дома показывал, со всеми входами-выходами. Ты-то где шлялась?

— Инспектировала бдительных голубков. Заодно с нацыгой парой слов перекинулись.

— И? — оживился тролль.

— Она вещала из кустов, так что мы ограничились обменом нелюбезностями.

— Ну хоть голос узнала?

Я машинально запустила пятерню во встрепанные волосы и намертво увязла в первой же пряди. Каша на пару с магией сделала своё чёрное дело — воронье гнездо на затылке было проще состричь, чем расчесать.

— Это не голос в прямом смысле слова. Какая-то разновидность телепатии, передающая интонации, но не тональность.

— И что, совсем никого тебе не напомнил?

— Напомнил, — я, по примеру тролля, привалилась спиной к тёплой стене и закрыла глаза. Безумно хотелось спать, завалиться в постель с обеда и до следующего утра, повесив на двери табличку "Нацыгам вход воспрещён". Тебя. Семь слов было на тролльем, три — на гномьем и несколько предлогов из Всеобщего. Повторять не буду, приберегу для нашей следующей размолвки.

— А может, она и принимает облик тролля? — предположил Вал.

— Или частенько закусывает наёмниками, — мрачно поддакнула я, не открывая глаз. — Их всё равно никто не хватится, на той неделе был — а на этой дракон слопал и безутешным родственникам сообщить не удосужился.

— Выходит, зря я платье напяливал? Хватило бы веточки петрушки за ухом? — фыркнул наёмник.

— Ах да, — спохватилась я, — держи!

Тролль удивлённо повертел в руках растрёпанный букет из невзрачных трав с мелкими цветками.

— Слышь, цыпа, ты, конечно, на морду ничего и всё такое, но я с коллегами шашней не завожу, и не проси… Сходи вон к Ховелу, он тебя и без веника примет!

— Дурак, — обиделась я, — это антинацыговый сбор! Вороний глаз, живокость пурпурная, очиток собачий, три вида зверобоя и кольчужница сумеречная. Специально для тебя собирала!

— И что я с ним должен делать?

— Часть раскидаешь у порога сеновала, а из остального сплетёшь венок и на ночь наденешь на шею.

— Пусть лучше меня нацыга сожрёт, — Вал решительно сунул букет обратно мне в руки. — Ты бы мне ещё ту свечу смердючую на грудь присобачить посоветовала! И с чего ты взяла, что нацыга заявится именно на сеновал? На кой я ей сдался, ежели она нынче постится? Нет, цыпа, ко мне она как раз больше не полезет, вывела из строя — и ладно. Я же всего лишь наёмник, а не её кровный враг. Кто мне заплатил, на того и работаю. Хоть бы и на ту же нацыгу, если она прежде Ховела подсуетится.

— Верно, — медленно повторила я, — ты всего лишь наёмник… ничего личного… Слушай, а это идея!


* * *

Худенькая застенчивая служанка честно пыталась оттереть библиотечную русалку от заново осевшей пыли, но злосчастная статуя приобретала всё более унылый вид. Тянущиеся за тряпкой полосы напоминали боевую раскраску гномов, призванную если не напутать, то хотя бы рассмешить врагов и тем самым временно вывести их из строя.

Я немножко понаблюдала за этим гиблым делом, потом спокойно поинтересовалась:

— Может примешь свой истинный облик?

Девушка медленно обернулась, подняла голову, и я впервые увидела её глаза. Бледно-зелёные, фосфоресцирующие, с вертикальными щёлками зрачков.

— Как ты догадалась? — сорванным, изменённым голосом прорычала она.

— Никак. Ты шестая, кому я задаю этот вопрос. И первая, кто не покрутил пальцем у виска.

Нацыга — уже нацыга — досадливо лязгнула клыками и вздыбила загривок.

"Что ж, ты сама напросилась".

— Если бы ты могла меня убить, то сделала бы это вчера.

"Сегодня у меня нет выбора. А если я прихвачу тебя с собой, будет не так обидно".

Беззвучно надвигающаяся нацыга во всей красе белоснежного оскала могла испортить настроение кому угодно. Но я не торопилась обнажать меч.

— Эта? — я подняла раскрытую книжку за краешки чёрного переплета, как бабочку за крылья, обложкой к себе. Между взъерошенными страницами зародилось голубоватое сияние, тварь зашипела и попятилась. — Это ты подсунула её на полку, выкрав из комнаты госпожи, верно? Но открыть и прочесть не смогла, настоящие колдовские книги опечатываются заклятиями от нежити. А вот я в кои-то веки с интересом её пролистала и кое-что обнаружила…

Честно говоря, долго листать не пришлось. Книжка сама открылась на нужной странице, как, видимо, десятки раз до этого. Заклятие Тамеллы, редкостная дрянь — нестабильное, многокомпонентное, на сдвоенной пентаграмме, к которой профессионал и на версту не подойдёт. Удобнее всего работать с треугольником, обычная пентаграмма или гексаграмма ещё куда ни шло. Как ни странно это звучит, но чем сильнее маг, тем проще кажутся его заклинания. Так, впрочем, в любом ремесле — опытный сапожник, нарисует выкройку одним движением руки, не отрывая мелок от куска кожи, а подмастерье будет возиться битый час и в результате изобразит нечто вроде перекошенного лаптя, при виде которого заказчика хватит инфаркт.

— Я хочу знать, что именно тебе приказали. Дословно,

Тварь недоверчиво прижала уши, облизнулась.

"Неужели ты всё-таки решила мне помочь?"

— Не тебе. Но решила.

"Не покидать пределов двора. Не трогать постоянных обитателей дома и его гостей. Уничтожать женщин, посягнувших на хозяина. Ослушание — смерть".

— Ясно, — буркнула я, переворачивая книгу текстом к себе. Сияние тут же угасло. — Так, что тут у нас…

Если сапожник, отпоив заказчика водичкой и вернув ему задаток, просто-напросто выкинет испорченную кожу и возьмёт новый кусок, то мне пришлось в точности повторить действия госпожи Залесской, чтобы добиться полного контроля над чужим заклятием. Ну, не совсем в точности, но ведь от вольного пересказа смысл текста не меняется, верно?

Нацыга удивлённо и подозрительно следила за моими манипуляциями, крутясь на месте с боязливо поджатым хвостом. Сначала я обошла комнату слева направо, заунывно, со скучающим видом зачитывая вступление к обряду, написанное вверху страницы. Что-то там про "тлен к тлену, плоть к плоти, в огороде лебеда, а в лесу упырь". Полная ерунда в общем, необходимая лишь для концентрации внимания. Я в этом не нуждалась, но на всякий случай повторила. Мало ли что, вдруг госпожа Залесская, сама того не зная, сделала какую-то строку ключевой, искренне веря в её силу. Потом я пошла обратно, щедрой рукой рассыпая вокруг себя овёс, позаимствованный из Смолкиного корыта. Собирать при ущербной луне семена тринадцати луговых трав я поленилась. К тому же, уборочную кампанию надлежало проводить в вывернутом наизнанку тулупе на голое тело, а обратно возвращаться задом наперёд и на четвереньках (хотела бы я посмотреть на госпожу Залесскую во время этого мероприятия!). Увы, моя репутация среди селян и так оставляла желать лучшего, поэтому сгодился и овёс.

Пришёл черёд пентаграммы. Поднять руку на Рыся-Два я не посмела и после долгих поисков обнаружила в кустах его давно почивший аналог. Порошочек вышел с душком, да и куртка у меня теперь как-то странно попахивала, а ужин прошёл в обстановке подозрительного принюхивания. Под конец Ховел даже велел служанке взять свечу и обойти столовую в поисках издохшей где-то крысы. Я старательно делала вид, что ничего не чувствую, но, кажется, мне не поверили. Вал так вообще на другой конец стола пересел… хорошо хоть от комментариев воздержался.

Размер пентаграммы не имел особого значения. Главное — сохранить пропорции книжного рисунка. Сначала я начертила её мелком на полу, потом присыпала линии порошочком и тщательно выровняла ножом чёрные треугольнички углов. Встала в центре, как раз поместившись. Закрыла глаза, обхватила себя руками за плечи, прижав книгу к груди, и, беззвучно шевеля губами, начала по памяти читать заклинание. Не дословно, пропуская по две-три строчки или по ходу добавляя новые. Стихотворную середину, написанную кровью, я вообще проскочила. И палец надрезать не стала, напротив — хорошенько убедилась, что на руках нет свежих царапин, а на одежде — засохших пятнышек крови, своей или чужой. Незачем дразнить, потом захочешь — не отвяжешься.

Комната, несмотря на два канделябра с горящими свечами, начала погружаться в сумрак. И одновременно проявляться сквозь закрытые веки. В углах шевельнулись серые тени, лохматыми дымками поползли к пентаграмме и закрутились вокруг меня по восходящей спирали, не смея пересечь границ невидимого столба со звёздчатым основанием. Я инстинктивно втянула голову в плечи, поджала локти. Н-да, надо было пошире начертить, не халтурить. Но чем размашистее пентаграмма, тем больше погрешность заклятия и сложнее контролировать потоки силы.

А лезло из неё — ого-го! Третий уровень, не ниже. В дыму стали мелькать чёрные пиявочные тела, послышалось вкрадчивое, леденящее кровь шипение, невнятные шепотки, надрывное поскуливание. Фанатичного некроманта-самоучку они ввели бы в благоговейный экстаз, но лично я не получала от них никакого удовольствия. Потому что слишком хорошо знала, чего от них ждать. Да, обратиться к чёрной магии проще всего, тут даже дара особого не надо. Беда в том, что она запросит за так любезно предоставленную силу…

И если госпожа Залесская опрометчиво шагнула в заманчиво распахнутую дверь, мне вполне хватило заглянуть в окошко.

Чёрные твари меня не видели, но чуяли, и это их заметно раздражало. Показалась ощеренная безглазая морда, посопела, поскоблила зубами по защитному столбу и разочарованно отвильнула в сторону. Нет, дорогие мои, ничего мне от вас не надо, а значит, и даров не предвидится…

Впрочем, просто стоять и любоваться я тоже не собиралась. Пентаграмма, не получив крови, выпивала мою магическую силу с жадностью заморенной лошади, дорвавшейся до ведёрка с водой. Я торопливо покрутила головой, выискивая нацыгу, Ага, вот и она. В преломлении пентаграммы все предметы реального мира казались размытыми и колеблющимися, вокруг живых существ возникало неяркое свечение, нацыга же выглядела как сгусток тьмы, окутанный тончайшей алой сетью. Сложив пальцы щепотью, я метнула в неё белую искру одну-единственную, но и её хватило с лихвой. Сеть вспучилась, полыхнула и разлетелась на сотни быстро тающих клочьев.