– Это идея! – воскликнула я. – Ты гений, Ярик.
– Да уж, – проворчал он, – Макса вот упустил.
– Поймаешь еще своего Макса десять раз, – отмахнулась я.
Домашний номер Танечки был записан в семейной телефонной книжке. Я нашла его и позвонила. Танечка была дома, что мне и требовалось узнать. Я положила трубку с чувством выполненного долга и повернулась к Ярославу:
– Дома!
– Тогда – полный вперед.
Ярослав снова поехал по своим делам, а я быстренько собралась и двинула к Танечке. Адрес ее был записан в той же самой книжке.
Я ехала на машине и думала, что я ей скажу. Но никакие путные мысли, честно говоря, в голову не лезли. Может быть, начать со смерти Дим Димыча? Потом уже перейти к таинственной пациентке. Или лучше сразу начать с нее? Не тянуть резину и не притягивать сюда Кротова? Я не могла остановиться ни на одном варианте и решила выкинуть пока этот вопрос из головы и сосредоточиться на дороге. Танечка жила в районе шоссе Энтузиастов, и мне нужно было внимательно следить за указателями, чтобы вовремя свернуть на Первую Владимирскую улицу.
Я заехала во двор под арку и припарковала машину около детской площадки. Во дворе было довольно пустынно, не считая детишек, копошившихся на площадке, и двух мамаш с колясками. Я поставила машину на сигнализацию и взяла сумку, лежавшую на сиденье. Оставалось наедяться, что за это время Танечка никуда не ушла и по-прежнему находится у себя в квартире.
Мне повезло. Передо мной в дом вошла тетка с двумя сумками в руках. Я прошла за ней, придерживая входную дверь. Тетка окинула меня подозрительным взглядом. Мне показалось, что еще немного, и она спросит, куда я иду и к кому. Знаю я таких бдительных граждан, которые всем интересуются и до всего им есть дело.
Я вышла из лифта на пятом этаже и уперлась сразу в дверь с номером двадцать два. Немного помедлив, я нажала на кнопку звонка и сделала шаг в сторону.
– Кто там? – раздался из-за двери старческий голос.
– Мне Татьяну Александровну, – громко сказала я.
– Татьяна! Тебя спрашивают! – крикнула бабуля.
Дверь распахнулась сразу.
– Вероника… Сергеевна! – растерявшись, Танечка сделала шаг назад.
– Можно войти? Или лучше поговорим в другом месте?
– Поговорить? – Танечка окинула меня взглядом с головы до ног. – О чем?
Я смотрела на нее, не узнавая. В секретарше произошли разительные перемены. Куда девалось ее подобострастие и услужливость? Сейчас на меня смотрела хамоватая девица, которая явно не была расположена ни к каким беседам.
– Есть одно дело.
– Вот как! – Она подбоченилась. – И какое?
– Может, я зайду внутрь? Здесь как-то говорить неудобно.
– Заходи! – сказала она, отступая назад.
Это «ты» резануло меня больше всего. Раньше Танечка называла меня исключительно Вероникой Сергеевной. В квартире стоял стойкий запах кошачьей мочи. Как бы в подтверждение моих домыслов о наличии в квартире четвероногих любимцев, в коридор выбежали три кошки и стали тереться о мои ноги.
– Брысь! Проходи на кухню. Баба Лена сейчас уйдет. Ей на рынок надо за продуктами. Тогда и поговорим, когда одни останемся.
В кухне было тесно, на полу в ряд стояли три одинаковые белые миски с кошачьей едой. И еще одна железная миска – с водой.
– Чай или кофе? – усмехнулась Танечка. – Как на работе?
– Спасибо. Не надо. – Я положила сумочку себе на колени и провела рукой по волосам. Я чувствовала, что стремительно теряю свою уверенность. С этой Танечкой я не знала, как обращаться.
Хлопнула входная дверь.
– Ушла! И о чем ты хотела со мной поговорить?
– Быстро же ты перешла на тыканье, – усмехнулась я.
– Ты что думала, я вечно буду кофе подавать?
– Да нет. Я пришла к тебе не как к секретарю… и мне, честно, все равно, что там на работе у вас. Я хотела узнать об одной пациентке…
– Ты в курсе, что Кротов умер? – перебила меня Танечка.
Я кивнула.
– А ты не думаешь, что как-то причастна к этому? От твоих вопросов мужику не по себе стало. Я все видела. Он разнервничался жутко. Я таким его никогда не видела. Что тебе надо? Мужа твоего уже не воскресить… Не маленькая, сама все понимать должна.
– Что понимать?
– Вероника! Ты что, сегодня родилась или правда такая непонятливая? – со злостью бросила Танечка.
Теперь я могла разглядеть ее как следует: черные короткие волосы, бледная кожа, мелкие черты лица, остренький нос. В ней всегда было что-то птичье, и сегодня сходство с птицей только усиливалось и сразу бросалось в глаза.
– Не понимаю! – выдохнула я.
– В любом медицинском учреждении есть свои тай-ны… – по слогам произнесла Танечка. – Которые не для посторонних и которые не выносятся на свет божий. Яс-но? Зачем лезть, куда не просят?
– Я вообще-то не лезла, я просто хотела узнать об одной женщине…
– Зачем?
– Я… подумала, что вдруг какая-то операция была сделана плохо и человек остался инвалидом или вообще умер. И его родственники решили отомстить Олегу и подстроили эту катастрофу.
Танечка замерла и уставилась на меня своими темными глазами.
– Ты считаешь, что катастрофа была подстроена?
– Да. Мне кажется, что это так.
Танечка посмотрела на меня с изумлением. А потом выдавила:
– Ты не против, я закурю?
– Кури. Мне самой сигаретка сейчас не помешает.
Она достала из ящика сигареты и, вынув одну из пачки, протянула мне:
– Бери! Курить можно, пока бабка не пришла. Если придет и застанет курящей, ругани будет на целый день. Такой словесный поток польется – не остановишь.
Какое-то время мы сидели и молча курили.
– Да, дела… Слушай, а ты уверена в этом? В том, что катастрофа была подстроена? Может, показалось…
– В том-то и дело, что я ни в чем не уверена. Поэтому и собираю данные о пациентах. Вдруг на что-то наткнусь. Методом проб и ошибок.
– Понятно. Но лучше тебе во все это не лезть и держаться подальше, – откровенно сказала Танечка, плотнее запахивая халат.
– Ты что-то знаешь, – встрепенулась я.
– Н-нет, – секретарша покачала головой, яростно вдавливая окурок в пепельницу. – А если бы знала, то не сказала. Сначала погиб твой муж, потом – Кротов… Значит, информация действительно опасная. Чего там и говорить.
– Но я прошу тебя помочь мне. В последний раз, – попросила я. – Я могу денег дать.
Танечка усмехнулась.
– Да. Бабки мне сейчас очень даже понадобятся. Знаешь, Вероника, я рожать надумала. И уже беременна.
Я вспомнила интимную сцену в клинике и спросила:
– А отец… Кротов?
– Да. Он, правда, мне ничего и не обещал. Ни развода с женой, ни материальной помощи. От его мегеры рубль на сторону не уйдет. Да я и сама все понимала. Но ребенка решила родить для себя. Мне ведь уже тридцать два года. Пора!
– А я думала – лет двадцать пять.
– Все так думают. А на самом деле годики тикают. Ладно, чего уж там! Я в этой клинике уже семь лет работаю и… – Она замолчала, как бы не решаясь говорить дальше. – Нам теперь делить нечего. Но твой муж был моим любовником. Правда, до тебя. А как ты появилась, он все. Завязал. Еcли бы ты только знала, какие красивые девки к нам в клинику шастали, да и замужние дамочки заглядывали. Олег любил красивых женщин… Я тебе сначала отчаянно завидовала. Думала: ну как ей все легко удалось. Влюбился мужик и всех забыл. Вон как оно бывает.
К моему горлу подступил комок. Даже не комок, а комище… Дело в том, что знакомство с моим будущим мужем произошло при весьма драматичных обстоятельствах, о которых я никогда не любила вспоминать. Да и вообще, если бы была возможность, я бы задвинула эту страницу своей жизни на задворки памяти, как убирают ненужную вещь в самый дальний угол антресолей.
– Не будем об этом..
– Как хочешь.
Танечка посмотрела на часы.
– Сейчас баба Лена нагрянет, так что нам нужно закругляться. Давай сделаем так. Ты даешь мне две тысячи долларов, а я тебе информацию. Для этого мне нужно съездить на работу и посмотреть журнал записей.
– Танечка! Там липа написана. Я уже проверяла. Можешь не трудиться.
– Каким образом? – Ее глаза округлились.
Пришлось рассказывать правду: как я заглядывала в журнал и снимала на мобилу данные пациентов. Выслушав, Танечка покачала головой:
– Похоже, ты, Вероника, влипла! Но у меня есть еще база данных в компе. Можно попробовать прокачать ее. Вдруг на что-то наткнусь.
– И когда ты сможешь это сделать? А вообще ты помнишь эту Канычкину? Вернее, ту, кто скрывается под ее именем? Она поступила к вам шестого февраля в пятницу и оставалась в клинике все выходные дни. У Олега тогда еще температура была. Он болел. Всю неделю. Несколько дней сидел дома, а под конец недели вышел.
– Шестого февраля… – повторила Танечка. – А… вспомнила… меня пораньше домой отправили. А на следующий день сказали, что вообще можно не выходить. Выходные же были.
– Ну да! Можно еще сигаретку?
– Кури. Тогда я сегодня поеду на работу и попробую добыть информацию о Канычкиной.
– У тебя же отгул?
– Я взяла, чтобы собраться с силами перед завтрашними похоронами Кротова. Нервы совсем раскисли. То твой муж, то Кротов. Клиника разваливается на глазах. А она для меня как дом родной.
– Слушай, Тань! А что тебе говорил Кротов насчет меня? Ну, когда я появилась у него и стала задавать вопросы о Канычкиной?
– Да ничего! Сказал только, что ты во все лезешь, пытаешься из себя хозяйку строить, непонятно на каких правах. Хочешь добыть координаты пациентов, непонятно для каких целей.
– Он так и сказал? – чуть не задохнулась от возмущения я. Образ «Дим Димыча – человека серьезного» стремительно таял на моих глазах. Вместо него вырисовывался склочный мужик с интриганскими замашками. Впрочем, этого мужика уже нет.
– Так и сказал. Я, между прочим, тоже возмутилась.
– Я помню. И зря!
– Чего теперь об этом говорить. Оставь мне свой телефон. Как только что узнаю – сразу перезвоню. Так что жди моего звонка.