Он ехал всю ночь, чтобы рано утром забрать Хеггенера из клиники. Андреас ждал его в вестибюле, австриец выглядел хуже, чем неделю назад, – он не казался больным, но за семь дней кожа его побледнела.
– Господи, Майкл! – воскликнул Хеггенер, увидев Сторза. – Что вы с собой сделали? Вы сильно исхудали.
– Я устроил себе небольшие каникулы и провел их на лыжах, – пояснил Майкл, укладывая чемоданчик Хеггенера рядом со своими вещами, наваленными грудой.
– Какая погода в Грин-Холлоу?
– Не знаю, – ответил Майкл. – Я был в Стоу, Шугабуше, Мэд-Ривер, Биг-Бромли, еще кое-где.
Они сели в «порше» и поехали.
– Ну как ваши дела? – спросил Майкл. – Я имею в виду здоровье.
– Неплохо, – ответил Хеггенер. – Они считают, я начал поправляться. – Он улыбнулся. – Хотя один пожилой врач полагает, что результат обследований неверен и что их следует повторить. Они хотят через месяц посмотреть меня снова. – На лице у него появилось недовольное выражение. – Хватит о болезнях. Как вы? Решили насчет гостиницы?
– Если позволите, Андреас, я еще подумаю. Но если вас поджимают сроки, пожалуйста, не ждите меня.
– Время пока есть, – отозвался Хеггенер. Выехав на автостраду, ведущую на север, Майкл спросил:
– Ева рассказала вам, что у нас произошло?
– Я с ней не разговаривал, – тихо промолвил Хеггенер.
– Она разве не звонила?
– Нет. Наверное, была занята, – предположил Хеггенер. – Ведь у Бруно кашель, и вообще… – Хеггенер позволил себе слабо улыбнуться. – Я решил дать ей возможность несколько дней отдохнуть и не думать обо мне. После такого перерыва нам будет легче друг с другом. Так что же случилось?
Майкл испытал минутный соблазн ничего не говорить Хеггенеру и отделаться какой-нибудь незначительной городской сплетней. Но как бы искусно Элсуорт ни отремонтировал мебель, он не мог полностью ликвидировать следы стрельбы. Хеггенер все равно вскоре узнал бы о ней, поэтому лучше было подготовить его заранее.
– Так вот, – сказал Майкл, – ваш дом обворовали. Точнее, пытались обворовать.
Он рассказал Хеггенеру об автомобиле с выключенными габаритными фонарями, о своей разведывательной вылазке, темных фигурах в библиотеке и свете фонарика, о том, как он бросился к столу за револьвером, о появлении Евы, ее отчаянной стрельбе и бегстве злоумышленников.
– Господи, – изумился Хеггенер, – Ева стреляла из револьвера! Откуда он у нее?
– Не знаю. Он лежит у меня в сумке – маленький, с перламутровой отделкой. Вам о нем известно?
– Конечно, нет, – сердито сказал Хеггенер. – Разве я не говорил вам, что «смит-вессон» – единственное оружие в доме?
– Я подумал, вдруг вы забыли, – дипломатично заметил Майкл.
– Вы можете считать меня стариком с дырявой памятью, – произнес Хеггенер, – но если бы я знал, что у моей жены есть оружие, я бы этого не забыл.
– Я не стал вызывать полицию. Ущерб невелик, а Ева была не в состоянии отвечать на вопросы.
– Вы вели себя мужественно, – тихо заметил Хеггенер. – Мне даже немного неловко. Не знаю, как бы я действовал в такой ситуации.
– Я ничего особенного не сделал, – возразил Майкл. – Меня заинтриговал стоящий автомобиль, и я решил разобраться, в чем дело. Не забывайте, именно для этого вы и пригласили меня в коттедж.
– Да, верно, но я не думал, что вам придется рисковать жизнью.
– Воры, которые орудуют в таком месте, как Грин-Холлоу, вряд ли носят при себе оружие, – сказал Майкл, хотя он помнил о застреленном предшественнике Бруно. – Пока я прятался за диваном, они убежали, да так быстро, что и борзая не догнала бы их.
– Отныне в нашем доме будет только один револьвер – вот все, что я могу сказать, – решительно заявил Хеггенер. – Даже если для этого мне придется перерыть каждый ящик, заглянуть под все ковры и кровати, за каждую книгу.
– Я уверен, Ева сделает правильные выводы.
– Не знаю, – усомнился Хеггенер,
– И все же, чтобы впредь не служить мишенью, – сказал Майкл, – я покинул коттедж.
– Я вас понимаю, – произнес Хеггенер. – Вы остановились в гостинице?
– В настоящий момент я нигде не остановился.
– О…
– Если вы по-прежнему хотите кататься со мной, я поживу в «Монадноке».
Хеггенер задумался.
– Да, пожалуй, так будет лучше, – тихо согласился он. – После всего случившегося вам не стоит часто встречаться с Евой, это будет спокойнее для всех. А я действительно хочу, чтобы вы продолжали кататься со мной. Очень хочу. Сейчас я поблагодарю вас за все и больше не буду возвращаться к этой теме. – Его голос задрожал.
Майкл ехал, не отрывая глаз от дороги.
Когда они добрались до Грин-Холлоу, Хеггенер удивил Майкла.
– Почему бы в честь нашего возвращения нам не пообедать в баре мистера Дэвиса? Знаете, за все время, что я здесь, ни разу там не был, да и Риту мне хотелось бы послушать, – заявил австриец.
– Она поет только по уик-эндам.
– Все равно, – сказал Хеггенер. – Я предупрежу Еву по телефону, что мы зашли в ресторан и что к десяти я буду дома. С удовольствием пообедаю вдвоем с вами, тем более что Ева меня не ждет и наверняка ничего не приготовила.
– Хорошо, – согласился Майкл. – Я умираю от голода. – Он подъехал к бару и поставил машину на стоянку. Перспектива скорого свидания с Евой его не радовала, и он, сознавая свою трусость, охотно воспользовался возможностью отложить встречу.
Вечер только начинался, ресторан был почти пуст, и Антуан еще не появился. Дэвис куда-то уехал, но старший официант сказал Майклу, что последний уик-энд оказался рекордным по числу посетителей – все стремились услышать Риту.
– Эта крошка не задержится в Грин-Холлоу, – заметил он, – попомните мои слова. Еще сезон не кончится, как она попадет в Нью-Йорк или Голливуд, если только Джонс не прикует ее цепью к крыльцу.
Он усмехнулся. Этот молодой человек явно не был знаком с радостями отцовства.
Пока Хеггенер звонил, Майкл выпил у стойки. Телефон находился на верхней галерее, к нему вела лестница, с которой грохнулся Антуан. Майкл вспомнил, с каким осуждением отнеслась Трейси к задуманному им липовому падению Антуана. Впервые за всю неделю он подумал о ней и тут же пожалел об этом.
Хеггенер вернулся с опечаленным лицом.
– Что-нибудь случилось? – спросил Майкл.
– Да нет, – ответил Хеггенер и заказал виски. – Я разговаривал со служанкой. И как только она услышала звонок! Видно, неприятности обострили ее слух.
– Какие неприятности?
Прежде чем ответить, Хеггенер отхлебнул виски.
– Ева уехала, – тихо ответил он.
– Что значит – уехала?
– Собрала вещи и уехала. И Бруно забрала. Эта собака – мой подарок Еве.
– Куда уехала?
– Гульда не знает. Она сказала, что Ева оставила для меня конверт.
– Ну, в таком случае – черт с ним, с обедом. – Майкл поднялся со своего места. – Я отвезу вас…
Хеггенер жестом остановил его.
– Не спешите, – сказал он. – Я пригласил вас на обед и не хочу от него отказываться. Сядьте, Майкл, прошу вас. Вы не раз бывали в этом ресторане. Есть здесь фирменное блюдо?
Обед был удачным, и Хеггенер заметил:
– Мне следует почаще заглядывать сюда, это внесет в мой рацион приятное разнообразие – пища, которую готовит Гульда, отдает средневековьем. А наш повар в «Альпине», боюсь, исчерпал свой репертуар.
Он ел медленно, ничего не оставляя на тарелках. Затем Хеггенер заказал для обоих кофе и сигару для себя. Сигару он зажег аккуратно, любовно. Глядя на Хеггенера, удобно устроившегося в кресле, никто бы не подумал, что этого человека в пятнадцати минутах ходьбы отсюда ждет записка, которая может изменить его жизнь.
Оплатив счет, Андреас сказал старшему официанту, который подал ему пальто:
– Спасибо за вкусный обед. Передайте мистеру Дэвису – его заведение пользуется заслуженной славой.
– Спасибо, мистер Хеггенер, – поблагодарил австрийца старший официант, засовывая в карман пятидолларовую ассигнацию, которую Андреас вложил ему в руку. – Я уверен, мистер Дэвис обрадуется, услышав ваш отзыв о его ресторане. Он будет огорчен, что ему не удалось лично принять вас.
– Теперь, когда я знаю сюда дорогу, – заявил Хеггенер, – я буду часто наведываться к вам, так ему и скажите. – Выйдя на улицу, он посмотрел на звездное небо: круглая луна заливала бледным сиянием контуры горных вершин. Хеггенер глубоко вдохнул чистый воздух. – Какое счастье, – произнес он, – снова оказаться в горах.
В машине мужчины хранили молчание; миновав ворота и темный коттедж, они подъехали к большому дому с призрачно-белыми колоннами. Не успел Хеггенер вынуть ключ от входной двери, как она открылась, и на крыльцо вышла полная ссутулившаяся служанка, плечи ее сотрясались от рыданий; из прихожей на старую женщину падал тусклый свет лампы.
– Вам нет необходимости заходить, Майкл, – сказал Хеггенер, забирая свой чемоданчик из рук Сторза. – Мне придется по меньшей мере пятнадцать минут успокаивать Гульду. По-немецки. Разве что, – с улыбкой добавил он, – вы хотите поучиться этому красивому языку. День прошел замечательно, спасибо вам.
– Aber, aber, Hulda, weinen hilft auch nicht[24], – начал он утешать Гульду.
– Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится, – сказал Майкл. – Я буду в «Монадноке».
– Похоже, завтра нас ожидает превосходная погода, – заметил Хеггенер. – Я с радостью снова встану на лыжи.
– В любое удобное для вас время…
– Я позвоню утром.
Андреас вошел в дом, и прикрытая дверь заглушила всхлипывания Гульды.
Хеггенер позвонил в «Монаднок» в девять утра.
– Майкл, – сказал он ровным голосом, – как я и предполагал, день сегодня отличный. В самый раз для лыж. Десять часов – это не рано?
– Я заеду за вами.
– Не надо. В гараже есть «форд». Встретимся у подъемника.
Майкл приехал чуть раньше назначенного времени. Ровно в десять на стоянку подкатил «форд» Хеггенера. Андреас вылез из машины, снял лыжи со стоек и закинул их на плечо. Беспечно размахивая палками, он зашагал к подъемнику. Австриец выглядел подтянутым и бодрым, казалось, он провел спокойную ночь и хорошо выспался.