– Точность – вежливость князей, – сказал он, – или королей? Вечно путаю. У меня нет знакомых королей, но я знал нескольких весьма непунктуальных князей. Америка сразу завоевала мое сердце полным отсутствием тех и других. – Сидя в кресле, Хеггенер с заметным удовольствием вдыхал горный воздух. – Я очищаю легкие от запаха больницы, – сказал он. – Утром прибыл «мерседес» Евы. Она попросила одного шофера перегнать его сюда из аэропорта Кеннеди, это весьма любезно с ее стороны.
– Из аэропорта Кеннеди? – спросил Майкл.
– Да, она улетела в Австрию.
Хеггенер говорил небрежным тоном, словно речь шла о том, что его жена отправилась за покупками на Пятую авеню к Саксу.
– Она написала, что больше сюда не вернется. Если я захочу увидеть ее, я должен буду приехать в Австрию.
– Вы поедете?
Хеггенер пожал плечами:
– Наверное. Когда кончится сезон. Снег тает, жены остаются.
Но позже, после нескольких часов активного катания, сидя в кафе за чашкой чая, Хеггенер сказал:
– Если я вернусь в Австрию, я умру. Понимаю, вам это кажется абсурдом, а я человек суеверный, и когда мне снится смерть, она всегда настигает меня где-нибудь в Австрии.
Больше он не возвращался к этой теме. Днем при хорошей погоде они катались на лыжах, а по вечерам играли по маленькой в триктрак, поочередно выигрывая друг у друга. Гульда перестала плакать, два-три раза в неделю они обедали в доме Хеггенера, и Майклу нравилась еда, приготовляемая старой служанкой; в другие дни они посещали бар «У камина», где Андреас восхищался пением Риты и игрой Антуана.
Француз имел весьма болезненный вид, настроение у него было мрачное, так как доктор Бейнс обещал снять гипс только через месяц, и Антуан решил, что Джимми Дэвис подкупил врача, чтобы таким путем задержать пианиста в убогом затхлом местечке, где ему приходилось играть, как он говорил, за корку черствого хлеба. Благодарность не значилась в списке добродетелей Антуана. Майкл понял, что теперь француз нравится ему гораздо меньше, чем прежде. Как-то вечером, перед закрытием бара, когда они остались вдвоем, Антуан с упреком сказал:
– Оказывается, в Нью-Йорке ты виделся со Сьюзен.
– Откуда это тебе известно?
– Я ей позвонил, и она сама мне сказала. И ты не просто с ней виделся. Привратник в ее доме – мой знакомый, я говорил с ним по телефону. Когда я описал твою внешность, он тебя вспомнил. Ты провел у нее почти всю ночь. Надеюсь, ты остался доволен.
– Да, вполне, – рассердился Майкл. – Только тебя это не касается.
– Ты вероломный друг, тебя опасно с кем-либо знакомить, – заявил Антуан. Он поднялся со стула и заковылял прочь из бара.
После этого эпизода при встречах они лишь обменивались сухими кивками.
Шли недели. Близился конец сезона, лицо Хеггенера покрыл бронзовый загар, австриец, к большому удовольствию Майкла, радовался возвращавшемуся здоровью. Майкл сознавал, что для них обоих это было хорошее время, тихое и безмятежное; решение всех проблем откладывалось на будущее, мужчины не говорили о том, что их ждет, они не вспоминали даже о предложении Хеггенера. Если Андреас и страдал из-за отсутствия жены, ему удавалось успешно это скрывать.
Майкл почувствовал – особенно после того, как старый мистер Ланкастер пригласил Сторза к себе и сообщил ему о закрытии дела, – что теперь в его жизни настал период спокойствия. Выпуская клубы дыма, адвокат сказал, что Барлоу был пойман с поличным двумя агентами, изображавшими из себя мелких торговцев наркотиками; они приобрели у парня героин и тут же его арестовали. В кармане у Барлоу нашли нож-прыгунок, а дома – пару пистолетов. Тщательно все взвесив, адвокатская фирма из Монтпилиера отказалась от иска.
– За все мои труды с вас, мистер Сторз, причитается сто долларов, – сказал Ланкастер.
Майкл с радостью выписал чек, произнеся при этом:
– Что ж, я сэкономил сорок девять тысяч девятьсот долларов.
Вечером того же дня он пообедал в баре с Джимми Дэвисом. На следующее утро, встав с кровати, он, как обычно, посмотрел, какая за окном погода. Валил сильный снег, северо-западный ветер нагнал густую белую пелену. Майкл позвонил Хеггенеру и сказал:
– Сегодня не покатаешься. Разожгите камин и сядьте возле него с хорошей книгой. Я сделаю то же самое.
Он взял из библиотеки Андреаса «Записки Пиквикского клуба», эта книга как нельзя лучше подходила для такой погоды.
Спустившись на завтрак, он встретил в вестибюле Джерри Уильямса.
– Привет, Джерри, – поздоровался с ним Майкл. – Ты пришел сказать мне, что сегодня – идеальный день для полетов?
Джерри усмехнулся:
– Если бы я так сказал, у вас хватило бы безумия мне поверить. Нет, на этот раз другое. Я знаю одного заядлого парашютиста из Ньюбери, он организует в субботу прыжок. Это связано с рекламой каких-то часов. Он хочет сделать впятером звезду. Двое уже есть. Ему нужно найти еще трех человек. Со Свенсоном я уже договорился, вы будете пятым. Я получу за это трехсотдолларовые часы.
– А что получу я? – спросил Майкл.
Уильямc снова усмехнулся, длинные обвислые усы придавали ему зловещий вид.
– Бесплатный полет и благодарность школы «Зеленый орел».
– Ну, ради школы «Зеленый орел» я готов на все, – сказал Майкл.
– Вы это уже доказали, – согласился Уильямc. Майкл задумался. От одних мыслей о прыжке по телу прошла приятная дрожь.
– В какое время?
– В двенадцать. Аэродром Ньюбери. Если снегопад кончится.
– Встретимся на месте, – сказал Майкл.
– Не напивайтесь в пятницу вечером, – посоветовал Уильямc; он поднял воротник и сутулясь вышел на улицу, где неистовствовала метель.
После завтрака Майкл все утро провел за чтением, он блаженствовал в кровати, посмеиваясь время от времени. Он читал «Записки Пиквикского клуба» в школе, но тогда это было просто домашним заданием. Сейчас он получал удовольствие от каждой страницы и удивлялся тому, как долго эта книга остается живой и яркой.
После ленча Майкла потянуло в сон, и он позволил себе вздремнуть. Когда Майкл проснулся, уже стемнело, снег валил по-прежнему. Он зажег свет, взял книгу и уже собрался продолжить чтение, но тут зазвонил телефон. Это был Дейв Калли.
– Майкл, Хеггенер у тебя? – спросил Калли.
– Нет, – ответил Майкл, – а что?
– Мне только что звонил Хэролд Джонс. «Форд» Хеггенера до сих пор стоит возле канатной дороги. А в три тридцать Джонс видел, как австриец поднимался в гору.
– Боже мой! Один?
– Один. Я набираю поисковую группу, – сообщил Калли. – Со мной идут двое спасателей с фонарями и санями, а также доктор Бейнс. Я думаю, ты тоже захочешь присоединиться к нам.
– Конечно. Обождите меня. Я заеду к нему домой. Может быть, кто-то подвез его; а машина осталась.
– Я уже звонил туда, – сказал Калли. – Там никто не отвечает.
– Служанка глухая. Она не слышит звонка. Я обернусь мигом. Встретимся у подъемника.
Чертыхаясь, он быстро надел свитер, теплую куртку с капюшоном и ботинки. Спустившись вниз, вывел «порше» из-под навеса и помчался к усадьбе Хеггенера. Крупные хлопья снега, почти скрывавшие повороты дороги, били в ветровое стекло. Он проскочил в ворота, миновал коттедж и резко затормозил у большого дома. Не выключая мотора, бросился к передней двери. Она была заперта. Майкл понимал, что стучать в нее бессмысленно. Он обежал дом и увидел на кухне яркий свет. Гульда стояла, склонившись над плитой. Он забарабанил по стеклу и в конце концов привлек внимание служанки. Сначала она испугалась, но потом, узнав Майкла, заспешила к входной двери. Майклу показалось, что Гульда провозилась с замком несколько минут. Наконец она отперла его.
– Герр Хеггенер? – прокричал Майкл.
Она покачала головой.
– Nicht hier, – сказала она. – Ski fahren[25].
Майкл рванул к «порше», развернулся и дал газу.
Выезжая на дорогу, он едва не врезался в другую машину, но это был не «форд».
Когда Майкл примчался к подъемнику, Калли и остальные члены поисковой группы уже ждали его там. Хэролд Джонс прошел в будку и запустил мотор. Они поднимались в кромешной темноте, ветер сильно раскачивал кресла.
– Вот ведь безумец, – обратился Майкл к сидевшему рядом с ним Калли.
– В три часа метель ненадолго утихла, – сказал Калли. – Наверное, он решил, что снегопад кончился.
– Кто-нибудь видел, к какому спуску он направился?
Калли покачал головой:
– На горе почти никого не было. В четыре часа снег повалил вовсю, ветер неистовствовал, и Джонс остановил подъемник.
На вершине они разбились на группы, спасатели с санями пошли к одному склону, а Калли, Майкл и доктор Бейнс – к другому. Спускались они медленно, обшаривая гору лучом фонаря. Через полтора часа все встретились у начала «канатки». Никто не заметил следов Хеггенера. Они снова поднялись наверх и, разделившись, начали спускаться по двум новым трассам; через одну-две минуты они громко звали Хеггенера. Майкл слышал ослабленные деревьями голоса спасателей. Из мрака доносилось только эхо, ответа не было.
Через час с лишним они опять сошлись внизу. Ветер и снегопад усилились, и Джонс сказал, что ему придется до предела замедлить движение кресел, иначе трос может соскочить с верхнего колеса.
На этот раз подъем обернулся настоящей пыткой, мороз крепчал, они продвигались с черепашьей скоростью; ссутулившись, Майкл и Калли молча грели руки под мышками. Необследованным оставался только один склон, и, забравшись на гору, Калли спросил Майкла:
– Он когда-нибудь спускался с тобой по «Черному рыцарю»?
– Нет, – ответил Майкл. – Но вдруг именно сейчас…
Сторз не закончил предложение. От человека, который признался в том, что он убил своего друга, можно было ожидать самого отчаянного поступка.
Медленно, с большим трудом спускались они по «Черному рыцарю». Майкл жалел мистера Бейнса, полный пятидесятилетний доктор не слишком уверенно катался на лыжах. Бейнс уже порядком устал, он дважды падал на крутом склоне; ему помогали встать, стряхивали с него снег. У доктора отмерзли щеки, и все по очереди их терли.