В прихожей ко мне в ноги радостно бросается Хатико — морда у пёселя довольная и совсем не сонная, видимо выдрыхся днем и ждал меня, прислушиваясь, когда подъедет машина. А мама, сейчас опять укорять меня начнет за ночной загул. Она наивно думает, что может еще как-то повлиять на мое поведение. И я даже не стану ее в этом разубеждать. Когда она мило ворчит и в шутку замахивается на меня полотенцем, мое сердце замирает в умилении. Родная, если хочешь — можешь и ремня мне всыпать, только живи! Только встречай всегда меня дома, и я стану самым послушным сыном во Вселенной.
Но сегодня мама только хмурится для порядка, подставляя мне для поцелуя щеку. Потому что за столом сидит ее драгоценный Имант и пьет чай. Значит, разъяснительная беседа здесь уже проведена без моего участия.
— Снова пил, поросенок?! — окидывает меня мама строгим взором и принюхивается.
— Мам, ты же сама прекрасно видишь, что я трезв как стеклышко! За весь вечер выпил от силы пол фужера шампанского. Не могу же я на мидовском приеме лимонад, как маленький пить!
— Это что же за прием такой, что так поздно заканчивается?
— Мам, ну пока мы с сенатором по ночной Красной площади прошлись, пока я его до гостиницы проводил… Лучше, покорми меня, а то я там чуть с голода не умер!
Эта просьба волшебным образом тут же меняет мамино настроение. Все ее внимание переключается на холодильник и плиту, а у меня появляется законный повод сбежать с кухни, чтобы переодеться.
Когда я возвращаюсь, мамы на кухне уже нет — Имант наконец-то отправил ее спать. Зато с плиты доносится обалденный запах фаршированных перцев. Веверс потягивает чай, молча, наблюдает, как я жадно накладываю себе в тарелку разноцветную вкуснотищу. Зараза такая бездушная… Сам-то наверное давно уже поужинал, а бедного ребенка отправил голодным по ночным клубам шляться! Вот не буду с ним первым заговаривать. И докладывать, как там все прошло, тоже. Пусть помучается.
— Виктор, ну что ты недовольно пыхтишь? — усмехается генерал.
— А что мне — радоваться? Думаешь, это нормально, вот так бросать человека в операцию, не предупредив его?! — взрываюсь я.
— Ну, извини! Ты же должен понимать, что больше никто с этой задачей не справился бы? Байден просто не подпустил бы незнакомца так близко, и тем более не отправился бы с ним в ночное варьете.
— Вот жалко мама не знает, чем ты заставляешь ее ребенка заниматься и с кем общаться!
— Ничего, ты уже большой мальчик, как-нибудь переживешь.
Я, недовольно фыркнув, снова утыкаюсь в тарелку. В гробу я видел такие его экспромты! Помолчав еще некоторое время, Имант примирительно говорит.
— Ладно, хватит злиться. Пойми, у нас сейчас каждый день и час на счету. Байден должен вернуться домой с готовым компромиссным решением по СС-20. Это не обсуждается. Если и договариваться нам, то с демократом Картером и именно сейчас. Байден — триумфатор нам тоже когда-нибудь пригодится. Теперь понимаешь, как важно было расположить его к себе и оставить у этого молодого политика самые лучшие воспоминания о нашей стране? Но уступить мы должны красиво, чтобы нас не обвинили в слабости. Ты же в курсе, как с этими СС-20 получилось?
Я киваю. Еще как в курсе! Сначала «недоделанную» межконтинентальную ракету превратили в ракету средней дальности, не попадающую под договор об ОСВ, а потом в Европе ее разместили, по принципу «не пропадать же добру». В результате получили потом прямо под боком американские «Першинги» и крылатые ракеты наземного базирования. До Москвы лету пять-шесть минут, радиус действия — почти вся европейская территория СССР. Зашибись.
— А что Шмидт Романову предложил?
— То же, что и в твоей истории: «Першингов в ФРГ не будет, если число боеголовок на СС-20 не превысит их количество на снимаемых с боевого дежурства ракетах СС-4 и СС-5».
— И…?
— Романов склонен был согласиться, но там уже Устинов на дыбы встал.
— Ну, да. ВПК старался, старался, защищал страну, а вы неблагодарные все похерить решили.
Веверс кивает и идет к раковине мыть чашку.
— А в ФРГ кроме Шмидта свои упертые есть, например — вице-канцлер и министр иностранных дел Ганс-Дитрих Геншер.
— Фашист этот недобитый? А у вас случайно нет планов, расколоть коалицию СДПГ и СвДП? Он же потом превратится в главного разрушителя послевоенного европейского миропорядка — на совести Геншера будущее уничтожение Югославии!
— Но…?
— Но это дело не быстрое. Зеленые в Германии только набирают силу, в партию оформятся не раньше нынешней осени. Потом им нужно будет дождаться очередных выборов и пройти в Бундестаг. Ты у них, кстати, в числе главных героев числишься после твоей знаменитой пресс-конференции.
— Рад стараться! — я шутливо приложил руку к виску — Надо будет им еще пару идей подкинуть.
— Только в следующий раз давай без экспромтов.
— Постараюсь, но не обещаю — вздыхаю я тяжело — Имант, наверное, все же пришло время ввести в курс дела Дмитрия Федоровича, а? Дальше откладывать нельзя.
— Тогда уже и Романова заодно, иначе все это теряет смысл.
— И Романова. А что об этом Пельше думает?
Веверс мрачнеет на глазах.
— Арвиду Яновичу сейчас не до того, он снова слег от переживаний. Романов поставил перед нами задачу создать Информационно-аналитическое управление по экономике при КГБ. А под его эгидой следственное подразделение по особо крупным экономическим преступлениям. Но стоило нам копнуть поглубже — сразу за голову схватились. Там такие коррупционные схемы вскрылись, связывающие руководителей союзных республик, чиновников из центрального аппарата ЦК и даже офицеров КГБ.
— Нет, вот почему так?! — генерал в раздражении кидает кухонное полотенце — Каким-то голозадым китайцам удалось, а у нас куда ни кинь везде клин?!
Что это его понесло не в ту степь? Айфона начитался? Я удивленно посмотрел на Веверса.
— Вот в твоей реальности — палец генерала уставился на меня — Компартия в Китае уцелела и правит до сих пор. И это при фактическом капитализме. А в СССР коммунисты всё позорно сдали, жгли партбилеты публично.
Все-таки айфона насмотрелся. Надо что-то отвечать, я тяжело вздохнул.
— Может потому, что во время «культурной революции» большая часть китайских партийных кадров была сослана на тяжёлые работы в глубинку страны? Все эти «дэнсяопины» поубирали навоз в коровниках, по-настоящему узнали как живут 90 % простых китайцев, что они думают, чем заняты, какие у них устремления в жизни — я взял со стола свежую плюшку, надкусил ее. М… Божественно…
— А устремления у народа простые. Для начала просто наесться раз в жизни до отвала. С этого и начались реформы после смерти Мао — китайцы распустили местные колхозы и позволили крестьянам работать на себя.
Веверс глубоко задумывается, трет пальцами лоб.
— Мы сейчас каждый день живем как на вулкане. Не знаешь, кому из сотрудников можно доверять, а от кого ждать предательства. И речь, как ты понимаешь, идет не об агентах, завербованных иностранными разведками — здесь-то мы как раз порядок навели. Более или менее. Те, кого ты не ликвидировал, находятся под жестким контролем, а кто-то уже и задействован в контригре. Но вот что делать с теми, кто изменил не стране, а своим …прежним идеалам? Кто вроде и присягу приносил, и работает рядом, но сам уже давно не верит в то, что говорит и делает. С ними что делать? Навоз в село посылать убирать?
Я поднимаю глаза, встречаясь взглядом с генералом.
— Это ты про кого сейчас?
— Да хоть бы про того же Бобкова. С чего он вдруг с Сусловым спелся? Изображал из себя либерала, заигрывал с интеллигенцией, а потом вдруг связался с «главным душителем свобод» как его называют диссиденты, с самым ненавистным человеком в их среде.
— Карьера…?
— Думаешь, он в мое кресло метил?
— Почему нет? Суслов вполне мог ему такое пообещать.
— Не знаю… Боюсь, там все еще хуже. Ты что-нибудь слышал об Отделе «Ф»?
Пожимаю плечами.
— Я знаю о нем лишь то, что накопали журналисты в 90-е, и то, что было в свободном доступе. А что там у вас на самом деле сейчас происходит, понятия не имею.
Читал когда-то, что «отдел Ф» — личную разведку Андропова — возглавлял Евгений Питовранов — генерал КГБ в отставке, бывший глава 4-го Управления и пр, пр, пр. Официально он занимал должность заместителя председателя Президиума Торгово-промышленной палаты СССР, а на самом деле руководил всей теневой бизнес разведкой. Легенда уровня Судоплатова. «Отдел Ф» официально расформировали только в 85-м, а в 70-х они бодро собирали компромат на всех членов ЦК, способных составить конкуренцию Андропову. Были даже подозрения, что «Отдел» стоял за чередой странных происшествий с политическими «наследниками» Брежнева в конце 1970-х.
— Ну… скажем так: мы вроде бы нашли общий язык с главой этого отдела — поясняет Веверс.
— Питоврановым?
— Да. Но теперь вдруг выясняется, что и Бобков с ним поддерживал тесные отношения.
— Это ни о чем не говорит — качаю я головой — так можно и Примакова обвинить в том, что он тоже общался со всеми этими персонажами. Но Яковлева-то именно Питовранов разоблачил.
Наш разговор о политике затянулся еще на час. Я понимаю, что в отсутствии Пельше Веверсу даже поговорить не с кем на темы, почерпнутые им из интернета. И я для него в каком-то смысле отдушина, потому что только мне он может сказать такое, что никому другому знать нельзя.
Следующие полторы недели выдаются для меня на удивление спокойными. Нет, событий, конечно, хватало и в эти дни, и дел у меня было, как всегда по горло, ну, а когда их не было? Главное — ничего плохого не происходило. А отсутствие плохих новостей, как известно, само по себе уже хорошая новость.
Утром в студии узнал, что таможенники накануне были паиньками, и никаких сложностей с растаможкой в этот раз не возникло. Роза Афанасьевна с Клаймичем даже устроили для них небольшой фуршет в моем кабинете, и на прощанье одарили какой-то мелочевкой типа наших фирменных футболок с принтами. Благо из Японии мы их притащили целую коробку. Таможенники уехали из студии довольными и умиротворенными — никто их больше не чморил, совсем наоборот — отнеслись со всем уважением. И никаких нарушений тоже не было выявлено. Надеюсь, неприязненные отношения с таможней у нас в прошлом. Хотя кто их знает…