По спине будто прошлись раскалёнными прутьями, когда на коже стали появляться буквы и слова; она даже лопнула в нескольких местах. Тёплая кровь потекла к пояснице, пропитывая одежду. Едва я успел об этом подумать, как здоровенные кожистые крылья разорвали рубашку в клочья. Ветер понёс меня за собой, я подхватил ошалевшую от всего происходящего Нинель, и мы взмыли в небо. Нам следовало убраться отсюда как можно дальше.
Пока Окада не заметил ничего действительно важного.
Глава 17
Дождь лил как из ведра. Тяжёлые капли с силой ударялись о кожу, разбивались и оседали на ней мелкими холодными точками. Тонкими ручейками вода стекала по груди и животу, собираясь в лужицу. Судя по тому, что лужа натекла немалая, дождь шёл уже давно. Я стряхнул с лица воду и медленно открыл глаза.
Низкие тучи, которые утром наползали на небо, теперь слились в единую комковатую массу и еле-еле двигались, подталкиваемые ветром. Изломанная белая молния прорезала их, и тогда по округе рассыпался тугой, как скрученный канат, раскат грома.
Я повернул голову и увидел одуванчик, растущий у тротуара. Он был жёлтым. То есть нормально жёлтым. Там, где все цвета будто выцвели и поблёкли, одуванчик казался неестественно ярким.
Стоило мне протянуть к нему руку, как раздался голос:
— Они всегда такие.
Повернувшись в другую сторону, я обнаружил Нинель, сидящую на облупившихся ступенях круглосуточной аптеки. Дождь звонко барабанил по железному навесу над крыльцом и по короткому желобку стекал прямо на тротуар.
— «Они»?
— Одуванчики. Их издалека видно.
— Но здесь всё… бледное. Что в них такого особенного?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Никто не знает. Но на них приятно смотреть. Кажется, я помню, как видела такие же яркие цвета. В детстве.
— До того как потерялась?
— Сказала же, меня обменяли! — вспыхнула Нинель. — Одно дело таскаться всюду за чертями, и совсем другое — жить в доме!
Я глубоко вздохнул, стирая ладонью с лица новые капли.
— Ах, домовой? Не самый плохой вариант. Но домовые привязаны к какому-то конкретному жилищу, следовательно, и обмененные ими дети тоже. Они могут перемещаться на новое место вместе с хозяевами, но лишь при соблюдении определённых ритуалов. Которые, естественно, уже почти никто не помнит, — я подумал немного и добавил: — Рассерженный домовой — не шутка, однако в первую нашу встречу ты искала покровительства другого существа. Как его там? Палача? Вывод: ты не местная, оказалась далеко от дома, причём не по своей воле — должно быть, была приведена кем-то…
— Женщина в чёрном. Однажды она пришла и велела следовать за ней. А очнулась я уже здесь, — проговорила Нинель, опуская взгляд.
Я поморщился.
— Знаешь, это, вообще-то, идиотская идея — пойти за какой-то «женщиной в чёрном».
Нинель встала со ступеней и отряхнулась. Я заметил рукоять кинжала, торчащую из-за голенища. Значит, она уже подсуетилась и забрала у меня своё оружие.
— Что с тобой было? — спросила она, облокотившись на фигурные кованые перила.
— «Акцессия», — я сделал над собой усилие и поднялся. — Заклинание свитка, записанное на коже. Оно добавляет новые части тела: жабры, дополнительные руки… Мне вот удалось урвать крылья.
— А ты любитель эффектно уйти, — подколола Нинель, делая вид, будто смотрит куда-то в сторону.
— Любитель уйти живым, — поправил я. — Эффектно или нет — дело десятое.
— Что ж ты не использовал его, когда…
— Ты же сидела рядом и сама всё видела. Акцессия требует много сил. Едва они заканчиваются, заклинание распадается. Новые кости ломаются, пока не превратятся в пыль, а отращенные конечности — в жижу, которую организм способен усвоить.
— Мерзость, — спокойно заметила она.
— Опасно в самый разгар драки потерять сознание от боли, тебе не кажется?
— Хм, понятно. Ты — супергерой, обременённый тяжкой силой, ставшей твоим проклятием, — в её голосе прозвучала явная насмешка.
— Брось выдумывать! — оборвал я. — Акцессия — ни разу не проклятие, и никто им не обременён. Это полезное умение, просто создатель свитков не успел довести их до ума, вот и всё.
— Выжил после насекомых, взрываешь землю одним словом, создаёшь решётки из света…
«Кто ты?» — Нинель спросила уже после того, как перемахнула через перила и, ловко выхватив кинжал, бросилась на меня.
Она вскрикнула от неожиданности, когда чья-то рука схватила её за запястье и остановила в последний момент.
— Я поняла все её движения. Она собиралась ударить вас локтём в грудь и подставить подножку, чтобы повалить и приставить клинок к горлу, — тихо пояснила рыжая девушка-оборотень.
— Спасибо, Кумико, — кивнул я. — Отпусти её и можешь пока идти.
— Что здесь происходит? — отшатнулась Нинель, потирая руку. — Эта девка была с тем…
— С аякаши. Но теперь она со мной.
— Почему?
— Потому что я обаяшка, полагаю.
Нинель презрительно скривилась.
— Не льсти себе.
— Хочешь говорить серьёзно? Хорошо. Недавно я получил заказ. Меня попросили вернуть один предмет, похищенный неким «аякаши». Так называемый «звёздный шар», позволяющий управлять оборотнем-эндемиком — девятихвостой лисой.
— Впервые слышу.
— Неудивительно. Ты слишком далека от этого. Буквально. Продолжим. Так получилось, что мы заключили небольшую сделку…
— С моим участием!
— Я же сказал, так получилось. Аякаши готов был вернуть звёздный шар, всё могло бы быть куда проще.
— Что ж, заказ ты не выполнил, — она поджала губы. — Не могу сказать, что сочувствую.
Я развёл руками и повернулся кругом, почти привстав на цыпочки.
— Ох! Неужели ты не заметила? Не обратила внимания, когда Кумико исчезла? Сразу после того, как я атаковал Окаду! Ну же!
Нинель молча смотрела на меня, ожидая объяснений.
— А! что тут сложного?! Два удара по нужным точкам вызывают боль и временный паралич — достаточно, чтобы отвлечь внимание. Живёшь в месте, кишащем монстрами, но не знаешь таких простых вещей! Ты меня разочаровываешь!
— Ты больной.
— Да. Пару дней как.
Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, чувствуя, как волна нервного возбуждения постепенно стихает.
— Самого аякаши не так-то просто порезать, однако это не значит, что нельзя порезать его одежду. Пока он был занят своей левой рукой, ничего не стоило вспороть ему шмотьё и прихватить вот это, — я достал из кармана джинсов небольшой шарик, размером чуть больше куриного яйца. Он сиял как маленькое солнце — тёплым, ослепительно белым светом. Разорвав остатки рубашки на части, я завернул звёздный шар в один из кусков и пояснил: — Слишком уж яркий, боюсь, его могут заметить. Духи Окады наверняка уже шныряют по городу, разыскивая его. И нас тоже.
Вытащив мобильник, я нашёл номер Икрамова и быстро набрал ему сообщение с просьбой «сохранить важную вещь в надёжном месте» и указанием адреса, где это надёжное место находится. Затем нашёл подходящий по размеру камень и завернул его в другой кусок рубашки. Начиналась новая игра: что подумает Окада? Что я отдал шар на хранение, или что попытался обхитрить его, избавившись от пустышки и оставив настоящий себе? Так или иначе, он не станет рисковать впустую и будет ненадолго занят.
— Твои друзья в беде, — сказала вдруг Нинель, скрестив руки на груди.
— Верно, — согласился я. — Аж две штуки. Это создаёт определённые трудности. И у меня меньше суток, чтобы придумать, как их вызволить. Эй, а знаешь, что?
— Что?
— Ты просто чудо, когда сердишься!
Я схватил Нинель в охапку и прижал к себе. Она никак не ожидала такого и несколько секунд не сопротивлялась, но потом вспыхнула и оттолкнула меня.
— Совсем спятил?! Не распускай лапы, чёртов извращенец! — рявкнула она, вдобавок наподдав носком сапога.
— Кстати, меня зовут Виктор Тесла. А теперь, извини, мне нужно идти. Увидимся.
— Иди к чёрту! И вообще, не приближайся ко мне! Я тебе не доверяю!
— Прекрасно! — улыбнулся я, опуская в карман второй свёрток. — Я тебе тоже.
Эмпаты — не маги. Это написано в любом учебнике. То есть, конечно, эмпатия — одна разновидностей магии, но она считается настолько мелкой и незначительной, что эту способность даже не принимают во внимание. Да и отношение к ней у чародеев такое: есть — повезло, нет — ну и не особо-то хотелось.
Ирония в том, что даром эмпатии может обладать кто угодно, хоть шиншилла в зоопарке, но чаще всего он проявляется у людей. Не у волшебников, не у медиумов, не у вымирающих эктомантов, а у простых смертных — людей.
Эмпаты, как правило, проживают жизнь в твёрдой уверенности, что они тонко чувствуют настроение собеседника, предугадывают ход его мыслей и знают, как направить разговор в нужное русло. Если такой человек догадывается о своих способностях и целенаправленно развивает их, он способен достичь более высокого уровня. Сильные эмпаты уже не просто читают чужие эмоции, а создают их. Страх, ненависть, счастье, абсолютное доверие — всё это им по силам.
Из них получаются отличные преподаватели и психологи, дипломаты и серийные убийцы.
Но учебники пишут маститые профессора, с которыми не принято спорить в силу наличия у них роскошной мантии и обсидианового посоха. Раз они сказали: «не магия!» — значит, не магия.
Послав профессоров на все четыре стороны, я набрал номер Евы. Она не заставила долго себя ждать.
— Опять ты? — возмущённо спросила она. — Что тебе ещё надо?
— Остынь, Ев, — примирительно протянул я. — Просто звоню узнать, как идут дела. Всё работаешь в цветочном магазине? Уже научилась внушать покупателям, какой букет им нравится больше?
— Я не настолько подлая. Повторю ещё раз. Что. Тебе. Нужно? — она подумала и добавила: — И не вздумай врать.
— А когда я врал?
— Напомнить?
Я закусил губу и нехотя признал:
— Недоговаривал. Такое было.
— Господи, Тесла! — Ева перешла на строгий, даже суровый тон. — Ты же вечно врёшь. Всем без исключения. Из-за твоих выходок страдают ни в чём не повинные люди. Ты социально опасен. Слушай, если ты ещё раз мне позвонишь, я опять попрошу Олега, чтобы он…