Мы же, простые смертные, занимаем противоположный конец. Условной границей служит огромное блюдо с поросенком посередине. Я кошусь на подпаленную мордочку несчастного животного с яблоком в зубах, и нахожу в этом нечто символическое. Рядом со мной садится мой неизменный масляный рыцарь Павлик, чуть дальше Ганс, а напротив устраиваются Алёна, Луиза, личный секретарь Вайндорфа, и Никитин кореец. Самого Аверина приглашают в круг избранных за другим концом стола, так что он практически выпадает из поля моего зрения.
Это и к лучшему. Дышать становится легче, кожу не печёт от его постоянного тяжелого, преследующего меня взгляда. Алёна моментально перестает казаться такой уж невыносимой, а вроде как дружеские ухаживания Павлика не вызывают дискомфорт. К тому же Чун, программист Никиты, оказывается очень забавным парнем с отличным чувством юмора и нестандартным мышлением. Его рассказы о том, какой он видит Россию, прожив в ней почти полгода, доводят нас до слёз. Застолье всё длится и длится, вино уже бьёт в голову, разговоры становятся смелее, взрывы хохота громче. Уже и Палыч иногда кричит нам что-то со своего конца стола. Они тоже похоже закончили обсуждение важных вопросов и перешли к неформальному общению. И я вновь чувствую на себе жгучий взгляд. Поворачиваюсь и встречаюсь глазами с Авериным. Он смотрит в упор, исподлобья, медленно поднося стакан виски к губам. В глубине темных глаз клубится приглашение. Я вижу, как он вскидывает бровь и едва заметно кивает на выход.
Сглатываю и сама не замечаю, как нервно комкаю бумажную салфетку в руках, разрывая её на мелкие клочки. Я ведь могу сделать вид сейчас, что не поняла. В зале царит полутьма, может просто показалось. Я сделаю вид, что ничего не поняла…я…
Я встаю из-за стола.
— Ты куда? — окликает меня Павлик.
— Воздухом подышу…
— Давай я с тобой?
— Да нет. Нет, не надо. Мне домой позвонить нужно. Сиди.
— Ну ок, — Павлик с раздосадованным видом плюхается обратно на стул, с которого он уж было встал.
А я, стараясь ни с кем не пересечься взглядом, напряженной походкой направляюсь к выходу. Сердце стучит так, что перекрывает цоканье каблуков, и меня начинает подташнивать.
Зачем я это делаю? Ну вот зачем? И вообще, можно уж было и до гостиницы дотерпеть. Там поговорить. Или не поговорить? Чего он хочет? Раздумываю секунду и решаю, что так даже лучше. Наедине в номере… Шансов, что это был бы просто разговор, почти нет. А тут, у ресторана на оживленной улице, кроме общения точно ничего не будет.
Так лучше. Я просто выясню, что ему нужно. Любопытство и только.
Выйдя за дверь, я ёжусь от зябкого ночного воздуха и обнимаю себя руками, пытаясь унять нервную дрожь, а затем усмехаюсь сама себе. Ну да, конечно, просто любопытство. Господи, кого я обманываю?
Слабовольно встаю спиной к ресторану, будто мне не интересно, кто может выйти из двери. Вот только каждая клеточка моя замирает в ожидании. Тяжелые шаги за спиной. Мужские точно. Я вся вытягиваюсь в струну. Глаза широко распахиваются, словно так я смогу увидеть приближающегося человека. Горячее дыхание касается распущенных волос.
И от разочарования и неправильности происходящего я готова заорать, так как на моё плечо ложится тяжелая рука шефа.
— Что скучаешь, Линочка? — шепчет Виктор мне в волосы, обдавая коньячными испарениями. Его влажная ладонь спукается с моего плеча, ползёт словно змея по позвоночнику и замирает на пояснице.
— Виктор Палыч… — я пытаюсь выкрутиться, но не могу. Хватка на талии тут же усиливается. Мужские пальцы неприятно, на грани боли, впиваются в бедро.
— Ну что ты опять бегаешь от меня? Почти два месяца уже, — шипит шеф на ухо, царапая слух злыми нотками, — Я ведь и обидеться могу… Понимаешь?
— Не здесь же, — цежу я сквозь зубы и всё — таки высвобождаюсь из его липких объятий.
Я делаю шаг к двери, желая вернуться в ресторан, но шеф крепко хватает меня за локоть.
— Да у тебя всегда не здесь, не сейчас, не могу, — его пьяный мутный взгляд шарит по моему лицу и спускается к зоне декольте, — Не такой у нас договор был, девочка. Я к тебе со всей душой, а ты значит ко мне жопой, так что ли?
— Виктор Палыч, пожалуйста, ну не здесь, — я пытаюсь утихомирить закипающего шефа, зная, что, подвыпивший, он, бывает, теряет способность вести себя адекватно. И, судя по его багровеющему лицу, сейчас именно тот случай.
Но Палыча уже несёт.
— Я значит за неё долги выплачиваю, Мишке, этому сопляку неблагодарному, помогаю, а она и нос воротит. За свои же пряники ещё и пидорас! Ты не охренела, сопля?
Палыч повышает голос на пару тонов, рычит на меня, бешено сверкая глазами. Я озираюсь по сторонам и вижу, что на нас уже косятся прохожие и хостес в дверях ресторана. Пытаюсь утихомирить шефа, шикаю на него, но бесполезно. Он только зло скалится и, больно впившись мне в локоть, тянет за угол, в узкий переулочек между домами.
— Виктор Палыч, там австрийцы ждут. Нам вернуться нужно, — я уже чуть не плачу. Упираюсь каблуками в асфальт, но только едва не подваричиваю ноги.
— А мы быстро, — хрипит шеф, как никогда напоминающий мне противного хряка, — Думала, удасться из меня дурака делать? Проучать надо таких как ты. Не скули!
Он резко притягивает меня к себе и толкает в спину, так что я чуть не впечатываюсь в стену лицом. Опять выворачиваюсь, но его пальцы неожиданно сжимают мою шею, не сильно…пока. Но показательно. Я задыхаюсь от шока, не в силах поверить, что всё это действительно со мной происходит.
— Пожалуйста… — сиплю жалобно, — пожалуйста…
— Или, думаешь, я не видел, как ты с этим молокососом переглядывалась? Другого покровителя себе ищешь под шумок, а? — Раков склоняется ко мне так близко, что его губы задевают моё ухо, когда он говорит.
— Что? — я ничего не понимаю. Смысл слов с трудом достигает охваченного паникой сознания. Он же не может прямо здесь, в переулке, вот так?!
— Что-что, — усмехается Виктор, и его ладонь припечатывает моё бедро, задирая юбку.
— С выкормышем Козлова, говорю, замутить решила у меня за спиной?
— Нет! Виктор Палыч, пожалуйста, пустите, — я завожу руки за спину, пытаясь отодрать его от себя, но бесполезно. Шеф хрюкает, находя моё сопротивление забавным похоже.
— Ща, погодь…
И отлетает, падая на асфальт у моих ног. Я смотрю на него во все глаза в каком-то разбившем меня оцепенении.
— Твою мать! Ты чё! — орёт Раков какому-то мужику за моей спиной, вытирая кровь с разбитой губы, — Бессмертный?!
Я медленно поворачиваюсь, чтобы узнать, кто мой неожиданный спаситель, и застываю, поймав в фокус профиль Никиты.
Глава 39. Не буду
Ник молчит, тяжело дыша, не отводя от шефа враждебного взгляда. В мою сторону даже не взглянул ни разу. Будто и нет меня. Ощущение Дежавю захватывает и не отпускает. Палыч грузно поднимается с асфальта, отряхивая брюки. Сплёвывает на землю и возвращает Никите тяжелый взгляд.
— Ты, Аверин, что творишь? Понимаешь хоть? — произносит Виктор вкрадчиво, приближаясь к нему, — Я ж тебя раздавлю и не замечу.
Никита иронично вскидывает бровь, но я вижу, как напрягается его челюсть. Да, Раков может создать кучу проблем, лишь пальцем пошевелив. Меня пробирает озноб.
— Виктор Палыч… — начинаю жалобно. Но оба мужчины поворачиваются ко мне, одновременно рычат "помолчи", и я тут же затыкаюсь, давясь рвущимися наружу словами.
— Вам пора, Виктор Палыч, австрийцы ждут, — ровно произносит Никита.
Несколько секунд они молча буравят друг друга глазами, а потом Раков всё-таки сдаётся и отступает. Я выдыхаю и вижу, как плечи Никиты тоже расслабленно опускаются.
— Козлову спасибо скажи, молокосос охреневший. Ещё не хватало из-за тебя ярд просрать, — бурчит Виктор и, толкнув Никиту плечом, уходит из переулка.
— Пошли, Алина, что застыла? — бросает мне шеф через плечо. Я тяжело отлипаю от стены.
— Она никуда не пойдет, — глухо произносит Ник и взглядом припечатывает меня обратно.
Шеф даже рот разевает от такой наглости. В потом зло скалится.
— Не, ну ты посмотри на него! — шипит Раков, зверея на глазах. Никита только что явно исчерпал все запасы его терпения.
— Виктор Палыч, я буду сейчас, поговорю только. Минутку… — начинаю тараторить я, нервно улыбаясь. Ник переводит на меня хмурый взгляд. Палыч открывает было рот, чтобы возразить, но…
— Виктор Палыч, вот вы где! Там Вайндорф вас потерял, — показывается из-за угла Павлик, и я впервые готова его расцеловать.
Раков пару раз шумно выдыхает, пытаясь успокоиться, награждает Никиту убийственный взглядом, а потом переводит налитые кровью глаза на меня.
— Быстро давай, — выплевывает шеф и уходит вслед за Павликом.
Я смотрю на их удаляющиеся спины, не находя в себе смелости повернуться и встретиться с Авериным взглядом. Как это унизительно всё, невыносимо. Я рада, что он вмешался, но вот лучше бы это был не ОН.
Никита подходит и становится рядом, тоже облокотившись спиной о стену. Несколько секунд мы просто молчим.
— Он тебя держит чем-то ещё кроме денег? — холодно спрашивает Ник.
— Что? — я так оглушена произошедшим, что не сразу понимаю, о чём он.
— Кроме денег есть ещё что-то? — повторяет Никита, поворачиваясь ко мне, — Закладные, скелет в шкафу какой-нибудь, расписка…Не знаю, что- нибудь?
— Нн-нет, — качаю я головой.
— Хорошо, — он снова отворачивается и смотрит прямо перед собой, — Тогда сейчас едешь в отель, собираешь шмотки, покупаешь билет на первый же рейс и сваливаешь на хрен отсюда домой, поняла?
— Но… — я в недоумении смотрю на Аверина, — но я же тут по работе…Он же меня уволит!
— Работа? — Никита кидает на меня взгляд, полный сарказма, — Ты это так называешь?
— Хватит! Да, я работаю. А это…это просто…Так далеко не всегда…Он пьян просто…Чёёрт, — я задыхаюсь от бессилия, смущения, стыда. Слова не складываются в нормальные предложения. Ещё и Никита так смотрит снисходительно, что я окончательно теряюсь.