— В общем, Никит, с тебя клятва и "бля, кис, ты классная" перед " да" не прокатит. Даже не пытайся. Иначе я ооочень обижусь. Тем более, кроме меня и местного регистратора твой "позор" всё равно никто не услышит.
— Ты же на видео запишешь мой "позор", — хмыкаю я, ловя её лежащую на столе руку и начав перебирать тонкие пальчики.
Сжимаю прохладную кисть на слове "позор". Ну конечно дело не в этом. Какой к херам позор? Да я готов любой собаке рассказать, что я её люблю. Вот только как слова-то подобрать? Разве это объяснишь, передашь вот так, в паре фраз? Лина ведь хочет красиво. А у меня язык к нёбу прилипает. Скручивает всего, стоит только увидеть, приблизиться, дотронуться. И не то что слов не хватает, воздуха не достаёт. Проще обнять, сжать, подмять под собой и не отпускать никогда. Молча.
— Никит, ну серьёзно, — во влажных зеленых глазах появляется мольба, плещется где-то на донышке. И мир сужается до её лица, устремленного ко мне. Пальчики гладят внутреннюю сторону моей ладони нежно и едва ощутимо. Я вижу, как Линка прикусывает нижнюю губу и медленно отпускает. Бл…
— Ладно, — выходит хрипло, потому что в иссохшем горле походу крови не осталось.
Вся вниз ушла. Обхватываю её затылок и тяну к себе прямо через столик. Сам прикусываю её мягкие губы, толкаюсь в приоткрытый рот языком. Собираю её волосы в кулак. Линка мычит что-то жалобное и сладкое, и с готовностью отвечает. Проводит своим юрким язычком по моему, мягко обхватывает его губами, посасывая. Бл…
— Пойдем, — я отрываюсь от неё и, резко встав, тяну за собой. Прочь из бара на пляже обратно в наше бунгало.
— Мы же хотели на сёрфе…, — неуверенно бормочет Линка, а у самой взгляд как у мартовской кошки: мутный и шальной.
— Попозже, — фыркаю я, опуская глаза вниз и прикидывая не слишком ли топорщатся плавательные шорты. Не то чтобы меня сильно волновало, кто что подумает, но всё же неприлично как-то со стояком разгуливать, — Я тебя сейчас на другой доске покатаю.
Лина смущенно кривится, делая вид, что её моя пошлость коробит, но при этом сильнее сжимает мою руку в своей и прижимает к своему голому животу. И взгляд такой… Чувак в шортах оживает до предела, предчувствуя скорую встречу со своей подружкой. Даже идти неудобно. Я бл. дь вообще не уверен, что мы за эти две недели до сёрфа дойдем. Третий день уже пытаемся. Роспись бы не протрахать. Линка мне такое не простит. Зато тогда можно без клятв…
В первый раз я увидел её семь лет назад. На загородной вечеринке у Ганина. Она из бассейна выходила. Сука, как в фильмах. Я был готов поклясться, что вижу замедленную съёмку. Даже волосами как надо повела. И улыбка на пухлых губах рассеянная: всем сразу и никому. И взгляд такой же: приветливый и не приступный одновременно. Закрытый дизайнерский купальник словно скафандр по сравнению с микроскопическими бикини половины девчонок здесь, но всё равно же всё видно бл. дь. И косточки на покатых бедрах, и форму сисек. Сосочки торчат, словно здороваются.
Я подвис, даже не скрывая. Кто-то из парней с усмешкой меня пнул в плечо, но не до того было. Боялся моргнуть и пропустить, когда повернётся. Хотел задницу заценить. Девчонка встала ко мне спиной, и я невольно выдохнул. Джек-Пот просто. Идеальная. Упругая, небольшая, сочная словно персик. Даже сравнения в голову дебильные полезли. Она наклонилась за полотенцем, а я нервно сглотнул и переступил с ноги на ногу. Так, только эрекции мне сейчас не хватало. И так Ганин рядом, не стесняясь, комментирует. Увидит стояк- заржёт на весь двор. Девчонка начала аккуратно вытираться, а я понял две вещи. Во-первых, я охренеть как завидую сейчас её полотенцу, а во-вторых, я её трахну, будь она хоть английской королевой, и желательно сегодня. С трудом перевожу взгляд на Костю и задаю вертящийся на языке вопрос.
— Это кто?
— Вообще мимо, Аверин. Забудь, — фыркает Ганин, — лучше на подружку её посмотри. Тоже ничего, и даёт на раз.
— А эта нет? — взгляд невольно возвращается к девчонке, которая в это время забирает влажные волосы в неаккуратную гульку. Бл…Какая у неё линия шеи. Почему-то вид беззащитно выступающих позвонков приводит меня даже в большее волнение, чем её до пошлости сочная задница. Задницу просто хочется трахнуть. А это…красиво.
— Да она походу ни с кем ещё. Идейная, — вещает мне в ухо Ганин, а меня его фривольный тон неожиданно коробит, — И тебя первым точно не пустят, рожей не вышел. Там папенька будет решать, кому перепадёт. Стасик наш на низком старте сидит. Даже жениться согласен. У их отцов общие дела. Сам понимаешь…Но Польская его бортует пока…
Я вздрагиваю всем телом, чуть пиво не расплескав, когда слышу фамилию. Бл. дь. Хочется сделать *рукалицо*. Ну только не это. Это Алина что ли? Так вот это Алина??? Сука, нет! Может всё-таки не она.
— Это Алина Польская? — глухо уточняю у Костика, ещё на что-то надеясь. Ну ведь обычно я везучий.
И он кивает. Твою мать…
— Да, а ты что так погрустнел сразу? Слышал что-то про неё? — Ганин сверлит меня заинтригованным взглядом.
— Да так, ничего…Пошли в волейбол сыграем, — кисло предлагаю я и покидаю свой наблюдательный пост.
Слышал…Конечно, до хера слышал! У меня батя у них водителем работает, все уши прожужжал. Только по его рассказам я милую девочку- подростка представлял, которая своему папе- бывшему бандосу в рот смотрит. А не вот это… Сука. Мне там не светит. Ещё и бате проблем нажить можно. Да от неё вообще этими проблемами сразу за версту завоняло. Нахер её. Папину принцесску.
Эпилог.2
Только вот нахер не хера не выходило. С той злосчастной вечеринки, кончившейся тем, что Малинский попёр провожать киску-принцесску домой, я стал натыкаться на Польскую чуть ли не каждый день. И как я раньше умудрялся её не замечать, учась с ней в одном универе. Она ведь такая…
Зато сейчас радары работали чётко. Я мог вычислить её гибкую фигурку в любой толпе, почувствовать приближение раньше, чем увидеть. Мне казалось, что я даже запах её различал, словно зверь. В общем чердак стал знатно подтекать, затопляя розовыми соплями всю мою вполне себе прекрасную жизнь.
Сначала было ещё ничего. Я просто начал палить её соцсети, облапывать глазами при встрече и представлять её в душе. Обычная история с любой понравившейся девчонкой, пока у вас конфетно-букетный период. Вот только никакого периода у нас не было. И не могло быть. Никогда. Вместо этого киску- принцесску всеми силами обхаживал Стасик с подходящей родословной. А мне оставалось только смотреть. И эта недоступность сводила с ума, превращая моё поначалу простое увлечение во что-то больное, одержимое. Но первое время я ещё неплохо держался. Ждал, что отпустит. Только вот никак.
Польская быстро прочухала, что я на неё запал. Что в общем немудрено, когда тебя вечно при встрече трахают глазами. Задирала свой аккуратненький носик, краснела и отворачивалась. Делала вид, что меня не существует. Даже если мы оказывались за одним столом, и рядом со мной стояла солонка, она просила передать её другого. И этим только бесила меня ещё больше. Маленькая заносчивая ссс…Зато в такие моменты можно было без зазрения совести представлять, как бы я её наказал за пренебрежение, смотря прямо в упор. Наверно у меня тогда и вовсе было лицо маньяка, потому что Линка тушевалась ещё больше. Начинала нервно смеяться, розоветь, комкать салфетки или накручивать тёмный локон на пальчик. Или губы кусать. Они у неё такие…Я даже, как она ест, смотреть без угрозы не вовремя посетившего стояка не мог.
И где-то через месяца три молчаливых переглядываний я сдурел окончательно. Сдурел так, как никогда раньше. Мне вдруг уже не переспать с ней хотелось, что в общем нормальное желание. Мне хотелось БЫТЬ РЯДОМ. Просто быть рядом бл. дь. Будто я Пьеро какой-нибудь, воющий под окнами Мальвины. Или мне восемдесять, и всё остальное давно перекрыл застарелый простатит. Вот просто смотреть, ну раз больше все равно ничего не светит. Для всего остального существовали другие доступные девчонки. Наверно я неправильный влюбленный, но монашескую жизнь я не вёл. Просто потому что…Ну а смысл? Если бы мне кто сказал, что вот годик потерпи, а потом забирай свою Польскую в вечное пользование, я бы себе всё узлом перевязал. Только вот нахер никому мои жертвы не сдались. Ведь не будет ничего. Тут просто дотронуться- уже за счастье. Хоть руку потом не мой.
Спасало то, что и никто другой на большее пока не претендовал. Вариант " так не доставайся же ты никому" за неимением лучших меня вполне устраивал. Стасик пытался иногда распускать свои мажористые ручонки, но Лина держала его на жёстком голодном пайке. Он походу тоже, как и я, на приветствия за руку надрачивал. У него конечно их было несравненно больше. Но так и быть, я не настолько жадный. Отношения наши с Малинским, в общем неплохим парнем, постепенно стали гораздо прохладней. Вслух никто ничего не говорил, но напряжение так и витало в воздухе. Что рано или поздно херанёт, я уже смирился.
Лина, бл… Я мог закрыть глаза и представить каждую чёрточку её лица, ощутить запах её волос, вопроизвести тепло кожи, повторить все жесты и ужимки. Гибкая, мягкая, красивая, вся такая правильная, домашняя, недоступная. Кошечка моя. Киса. У неё такая походка была: легкая, пружинистая. У меня член в такт покачивался. Когда Линка смеялась, то меж ровных зубов мелькал кончик розового языка, словно у котенка, желающего лакнуть молоко. А когда улыбалась, то ямочка на правой щеке была глубже, чем на левой. И если в упор смотреть, то у неё при смущении радужка темнела, становясь цвета морской волны. Интересно, когда она ещё становилась такого цвета? Наверно…Я насильно обрывал себя, не хотел додумывать. Всё равно не увижу никогда. Ну а может…
Я стал пытаться заговорить…Хотя бы! Ведь мы вращались в одной компании, почему нет? Но девчонка всякий раз терялась, буквально в ступор впадала, стоило подойти. Учитывая, что у меня у самого вся кровь в этот момент было явно не в голове, то я тоже красноречием не отличался. Я знал, что за глаза Польская меня иначе как придурком не называла, но в общем был с ней согласен. Ну а как ещё окрестить чувака, подходящего к тебе и просто тяжелого дышащего после "привет", будто сейчас кончит. Или умрёт. Или всё одновременно. Я конечно утрирую, но не так уж далек от истины. Так что время шло, а общение наше так с мёртвой точки и не сдвигалось.