Весь этот мир не ты — страница 38 из 38

— Это бред какой-то, — просипел и скомкал чертову бумажку. Правильно всё-таки сделали, что оригинал не дали, — мы встречались. Какое, бл. дь, изнасилование с тяжкими побоями. На ней ни одного синяка нет.

— Знаешь, пацан, если бы все насильники сходу говорили, что они насильники, я б безработный был, — ухмыляется следак. И отправляет меня в камеру посидеть — подумать, сообщая в спину, что думать мне теперь так лет десять. У меня даже колени дрогнули.

Сначала у меня был шок. Оглушающий. Сидел и в стену пялился. Хотя нет, не сразу пялился. До этого милые сокамерники попытались отпялить меня. Но спасибо генетике и боксу с семи лет. Этот вопрос мы достаточно быстро закрыли. Разобрав по фингалу на каждого, все разбрелись дальше заниматься своими делами. В общем сначала я отупело сверлил взглядом краску на стене. Слишком много всего разом. Сложно было осознать, что это взаправду всё, реальность. Потом осознал.

И накрыла ярость, неконтролируемая, чёрная. Даже пришлось опять подраться, чтоб хоть чуть-чуть выплеснуть. Алина правда написала эту херню? Правда? П…ц какой-то. И чем же так папочка напугал? Что гулять не выпустит после девяти или карточку золотую отберёт? Это я столько стою? Как непорезанная виза голд? Ведь не дура же, понимает, чем это мне грозит. Бл. дь, бл. дь, бл. дь! Меня аж трясло. Если б ко мне тогда Линку запустили, я бы наверно и правда её чуть бы не убил. Так обидно было.

Потом подотпустило как-то. Ну как бы… Ну а что я хотел? Сам дурак, что полез, ведь знал же. Знал, что Лина слабая, что ей сложно жесткому отцу противостоять. И даже любил её за это. За эту слабость женскую, мягкость, беззащитность. Просто не думал никогда, что против меня обёрнется. Смысл злиться на неё. Не злиться надо — забыть. Даже если не забывается.

Через два месяца камеру просто открыли, а мне просто отдали вещи.

— Ну, Аверин, здесь подпиши и п. здуй, — устало трёт переносицу старший майор Крамицын.

— И всё? — тупо спрашиваю я.

— Нет, бл…дь, на день полиции чтоб жопу свою припёр сотрудников поздравить, — хрюкает он, — Всё, свободен.

И я просто выхожу на улицу. Там меня уже ждут. Знакомый чёрный роллс ройс с незнакомым водителем за рулём. Заднее стекло медленно съезжает вниз и показывается лоб Андрея Карловича.

— Запрыгивай, камикадзе, побазарим по понятиям, — хмыкает Польский и закрывает окно.

Ну трындец, шутник нашелся. Я молча сажусь в машину. Линкин отец окидывает меня сканирующим взглядом и улыбается одними губами.

— Ну что, откинулся? Спасибо скажешь? — тянет он.

Я не отвечаю и жду, что дальше. Он же не за благодарностью приехал. К тому же я её мягко говоря не испытываю. Андрей Карлович выжидает несколько секунд, откашливается и переходит на деловой тон.

— Значит так, Аверин, слушай меня внимательно. Дважды повторять не буду, но ты вроде и не из идиотов. Хотя по твоему фортелю конечно не скажешь. У тебя три дня на то, чтобы упизд…ть из страны в прекрасное далеко. Хоть куда. Сутки тебе на размышление, позвонишь- скажешь. Любую визу сделаю, билеты куплю и на первое время дам. Дальше сам разберешься. Перед батей мне твоим неудобно, хороший мужик он, толковый. И не виноват, что сынуля нижней головой думает. Так что это ему спасибо говори. Так бы сидел до победного. И не приведи Господь узнаю, что к Алине опять свой стручок пристраиваешь. Вырву с корнем и в глотку запихаю. Понял?

— Ага, — киваю я. Я как бы и не собирался.

Польский пару мгновений сверлит меня тяжелым взглядом. А потом стучит водителю по перегородке, чтоб тормозил.

— Телефон знаешь, — доносится из отъезжающей машины. Я провожаю её хмурым взглядом. Здравствуй бл…новая жизнь.

Эпилог. 6

Дальше как-то ровно всё пошло. В работе, не до соплей было. Свалить я выбрал в Корею, куда намеревался податься и после универа. Пробил по старым договоренностям. Кое-что удалось восстановить. Меня согласились посмотреть на испытательном без диплома. Я собрал рюкзак и свалил. Иногда поднывало. Особенно если нечто похожее в какой-нибудь девчонке увижу: поворот головы, прическу, взгляд. Прям током прошибало. Будто пальцы в розетку сунул. А так ничего. Держался.

Через пару лет казалось, что вообще отпустило. Встречу и мимо пройду. Правда, оказалось, что это только казалось.

Линку на том пароходе я вычленил сразу. Ещё по трапу когда поднимался, все внутренности скрутило от тревожного предчувствия, что ждёт меня сегодня какой- то п…дец. Радар не подвёл. Пробежался глазами по толпе, мазнул взглядом по девушке в синем платье, сидящей за столиком в дальнем конце зала. Дальше…что-то ойкнуло больно, вернулся к ней. И застыл. Даже холодный пот выступил. Лина. Моргнул и в жар бросило. Точно она. Бл…дь, я как сопливый подросток. Отвернулся с усилием, пожал руку партнера, которую он мне уже третью секунду протягивал, и пошёл за наш столик. Похер на неё. Вообще даже смотреть не буду. Плевать. И занял место такое, чтоб всё время её видеть. Мда…

"Похер", если дело касалось Линки, у меня никогда не получался.

Переговоры выходили так себе, так как я взглядом от Польской вообще не отлипал, каждый миллиметр облизывал. Благо, что не мои непосредственные клиенты. Я так, младший партнер здесь был, можно особо не вникать. Да и пить сразу начали, так что разговоры о делах всё время перескакивали то на политику, то на рыбалку. Лина мой взгляд не чувствовала. Вся в себе была. Грустная. Сидела улыбалась, но я-то знаю, как она на самом деле улыбается. И красивая. Такая красивая, что сердце заболело. Тянуло подойти невыносимо. Дотронуться. Как наваждение.

Лина что-то сказала смутно знакомому толстому мужику, встала и вышла на палубу. Я дал себе пару минут и пошёл за ней. Вот только не я один, бл. дь.

Сердце с каждым шагом грохотало сильнее, отмеряя расстояние до неё, и рухнуло куда-то на самое дно, когда я увидел, как Лину в закутке зажимает этот толстый боров. Ноги вросли в палубу от неожиданности, и только это спасло Ракова от прописанной двоечки. А потом я услышал их разговор…Твою мать. Лучше бы я оглох. Лина- слабовольная предательница, это ещё куда ни шло. Но Лина под папиком?

Внутри оборвалось что-то, противно звякнув. Сердце перестало дребезжать в горле, и я, незамеченный, отошел в тень и стал цинично ждать, чем закончится это мерзкое шапито. Смотрел так, будто присутствовал на отпевании собственной первой любви.

Трахни Раков её прям там, я бы и пальцем не пошевелил, только потом не подошёл наверно. Пока смотрел, узнал борова. Вообще песня, батя лучшей подружки, теперь уже бывшей наверно. Как-то не комильфо богатым девочкам с папиными со’cками дружить. Представление прервала ворвавшаяся фурией жена и утащившая с собой пузатого Казанову. Я решил, что мне бы тоже пора уходить, но…Не смог.

Линка нервно вытряхнула сигарету из пачки и дрожащими пальцами поднесла к губам. И почему-то именно эта деталь выбесила меня больше всего. Она ещё и курит, бл. дь. Офигела вконец.

Тяжело оторвался от стены, которую подпирал, и пошёл в нападение.

Её взгляд, устремленный на меня.

Сначала усталое безразличие, после узнавание и…всё. Я пропал, бл…дь. Опять. Она так смотрела, не моргала даже. И с волнением, и с радостью, и со стыдом, и с обидой. С такой обидой. Непередаваемой просто. Но разве я её хоть раз обижал? Хоть раз?! Это мне впору так пялиться. Но цепануло больно. Задело. И защитить тут же захотелось. От всего. Даже от самого себя. Как обычно. Привет, грабли. Да, защитить, только сначала бы поиметь, а после утащить уже от всех подальше.

Что-то плёл ей, вжав в стену. А сам носом в висок уткнулся и нюхал её как одичалый. Легкие пекло, сжигало просто. Это всё алкоголь, переговоры, мать их. Линка упиралась, но как-то вяло. То ли устала за вечер уже отбиваться, то ли именно от меня не хотела.

А я уже понял в тот момент, что это не просто случайная встреча, которая завтра забудется. Что опять я в её орбиту попал и попёр по кругу. И что больше не сверну. И пусть не сразу. Больно как-то сразу было. Куда не ступишь — везде прошлого осколки разбросаны. Но не уйти нам друг от друга.

Всё не то. Весь мир другой.

* * *

— Ну что, Аверин, придумал клятву. Поразишь сегодня регистратора?

— Бл… кис. А "я тебя люблю" можно?

Тяжкий вздох. И Линка машет на меня рукой, сдаваясь.

— Только добавь "очень", — смеется она.

— Очень, — тут же соглашаюсь я.