— Ну и как у вас там, в Англии, жизнь? — спросил он, поддерживая разговор. — Правда, что бедные голодают, а богатые жиреют?
— Ну, не то чтобы многие голодают, — ответила Суза. Да повернись же ты! Я не могу так, в лицо… — Но вообще неравенство, конечно, есть.
— И для богатых и бедных разные законы?
— Есть такая поговорка: «Закон одинаково запрещает богатым и бедным красть хлеб и спать под мостом».
Александр засмеялся.
— В Советском Союзе все равны, но у некоторых есть привилегии. Вы теперь будете жить у нас?
— Не знаю. — Суза снова передала ему бутылку.
— В России у вас такой одежды не будет, — сказал он, сделав большой глоток.
Все, больше медлить нельзя. Суза поднялась и взяла бутылку, ее штормовка была распахнута. Стоя перед радистом, она сделала глоток, запрокинув голову, зная, что он будет глазеть на ее торчащую грудь. Позволив ему хорошенько насмотреться, она взяла бутылку за горлышко и что есть силы обрушила ему на голову.
Раздался тошнотворный стук. Радист изумленно уставился на нее.
«Что ж такое, — подумала она в панике, — почему ты не вырубился? Что делать-то?»
Помедлив, Суза стиснула зубы и ударила снова.
Александр закрыл глаза и обмяк в кресле. Она схватила его за ноги и дернула на себя. Падая на пол, он ударился головой. Суза вздрогнула, но успокоила себя: пусть подольше полежит в отключке.
Она подтащила его к шкафу, тяжело дыша от натуги и страха. Достав из кармана кусок бечевки, подобранный на корме, связала ему ноги, затем перевернула и связала руки за спиной.
Теперь нужно засунуть Александра в шкаф. Суза покосилась на дверь. Господи, только бы никто не вошел!.. Сперва она подняла ноги и положила внутрь, затем попыталась поднять туловище, но тяжелое тело выскользнуло из рук. Тогда она зашла со спины, взялась за подмышки и усадила его, прислонив к себе — так оказалось удобнее. Обхватив его грудь руками, Суза медленно, по сантиметру потащила мужчину вбок. Пришлось влезать туда вместе с ним, укладывать, а потом высвобождаться из-под него.
Наконец он уместился в шкафу целиком, упираясь спиной и ногами в стенки. Суза проверила путы: пока еще крепкие. Но ведь он может закричать! Она огляделась в поисках кляпа — ничего подходящего. Уйти из комнаты на поиски нельзя: Александр мог очнуться. Единственное, что пришло в голову, — колготки.
Понадобилась целая вечность: снять сапоги, джинсы, колготки, снова надеть джинсы, натянуть сапоги… Она скомкала нейлоновый комочек и всунула между вялых челюстей.
Теперь дверца не закрывалась.
— Вот черт! — выругалась Суза вслух. Оказалось, что связанные руки растопырились за спиной, и локоть торчал наружу. Пришлось опять лезть в шкаф и поворачивать его на бок.
Интересно, сколько может человек пролежать без сознания? Стукнуть бы его еще разок… А вдруг убьет? Суза принесла бутылку и даже замахнулась, но в последний момент испугалась и захлопнула дверцу.
Она взглянула на часы и в ужасе вскрикнула: без десяти пять. Совсем скоро «Копарелли» появится на экране радара «Карлы», проснется Ростов, и тогда все пропало.
Суза поспешно присела за стол, переключила рычаг на передачу, выбрала приемник, настроенный на частоту «Копарелли», и склонилась над микрофоном.
— Вызываю «Копарелли», прием.
Она подождала.
Ответа не последовало.
— Нат Дикштейн, черт тебя возьми, поговори со мной! Натаниэль!
Нат Дикштейн стоял в трюме «Копарелли», уставившись на бочки с металлической рудой, стоившие ему так дорого. Ничего особенного в них не было — обычные черные нефтяные бочки с маркировкой «плюмбат» на боку. Жаль, они плотно запечатаны, а то бы открыть, посмотреть, на что это похоже…
Ему хотелось умереть. Вместо победного ликования над убитыми врагами он чувствовал лишь горечь утраты.
Дикштейн снова восстановил в памяти ход операции, хотя и без того занимался этим всю бессонную ночь. Если бы он велел Аббасу открыть огонь сразу же, как только тот окажется на палубе, это отвлекло бы фидаев, и Гиболи успел бы перелезть через леер. Если бы он сразу отправился на мостик с тремя бойцами и гранатами, столовую заняли бы раньше, и потери вышли бы не столь значительные. Если бы… да многое могло быть иначе, если бы он умел предвидеть будущее или просто был умнее.
Что ж, теперь у Израиля будут свои атомные бомбы, и он сможет защитить себя навеки.
Даже эта мысль его не обрадовала. Еще год назад он прыгал бы, как ребенок, — но тогда он еще не встретил Сузу.
Услышав шум, Дикштейн поднял голову. Кто-то бегал по палубе: наверное, какие-нибудь местные неполадки.
Суза изменила его, научила хотеть от жизни большего, нежели банальной победы в сражении. Предвкушая этот день, он представлял себе, что будет чувствовать, провернув такое грандиозное дело, и всегда в мечтах она была где-то рядом, готовая разделить его торжество. Но сейчас ее рядом нет, и никто другой не может ее заменить, а в одиночку радоваться совсем не хочется…
Насмотревшись, он поднялся по трапу на палубу, размышляя, чем занять остаток жизни. Тут к нему подбежал матрос.
— Мистер Дикштейн!
— Чего надо?
— Мы вас повсюду ищем! Кто-то вызывает «Копарелли» по радио. Мы не стали отвечать — мы ведь уже не «Копарелли». Но она говорит…
— Она?
— Да, сэр. Это не азбука Морзе, обычная голосовая передача. Ее хорошо слышно — наверное, она где-то рядом. А еще она, кажется, расстроена. Все твердит: «Натаниэль, поговори со мной» и всякое такое…
Дикштейн схватил матроса за бушлат.
— «Натаниэль»?! — заорал он. — Она так и сказала — «Натаниэль»?!
— Да, сэр. Извините, если…
Дикштейн уже мчался на мостик.
Наконец послышался голос Дикштейна:
— Кто вызывает «Копарелли»?
— Нат! Господи, наконец-то!
— Суза, это ты?
— Да, да!
— Ты где?
Она собралась с мыслями.
— Я с Ростовым на русском судне «Карла». Записывай.
Она продиктовала координаты, курс и скорость, которые назвал ей старпом.
— Это было в четыре десять. Нат, они собираются протаранить вас в шесть утра.
— Протаранить? Зачем? А, понятно…
— Нат, меня могут застукать в любой момент! Что делать будем? Скорее!
— Ты сможешь ровно в пять тридцать устроить какую-нибудь заваруху?
— Заваруху?
— Ну подожги что-нибудь или крикни «человек за бортом» — что угодно, лишь бы отвлечь их внимание на несколько минут.
— Попробую…
— Постарайся. Надо, чтобы они все в панике забегали туда-сюда… Они там все из КГБ?
— Да.
— Так, ладно, теперь…
Дверь радиорубки распахнулась. Суза рывком переключила рычаг на передачу, и голос Дикштейна затих. Вошел Ростов.
— А где Александр? — спросил он.
Суза попыталась улыбнуться.
— Вышел за кофе, меня оставил за главного.
— Вот придурок! — Перейдя на бурный русский, он выскочил из рубки.
Суза передвинула рычаг на прием.
— Я все слышал, — сказал Дикштейн. — Тебе бы лучше спрятаться где-нибудь…
— Погоди! — крикнула она. — Что ты собираешься делать?
— Что собираюсь делать? — переспросил он. — Я приду за тобой.
— Спасибо…
— Люблю тебя.
Едва она отключилась, из соседнего приемника донеслась азбука Морзе. Разумеется, Тюрин слышал каждое слово и теперь пытается предупредить Ростова. Как же она забыла рассказать Нату о нем!
Можно, конечно, попробовать связаться с Натом еще раз, но это очень рискованно. Пока они обыщут «Копарелли», найдут Тюрина и сломают его рацию, он успеет передать сообщение Ростову, и тогда тот узнает, что Нат идет сюда, и приготовится.
Нужно как-то блокировать это сообщение.
Но ведь пора бежать…
Надо вывести из строя радиостанцию.
Как? Все провода проходят за панелями, значит, надо раздобыть отвертку и снять панель. Скорее, скорее, пока Ростов не вернулся!.. Суза отыскала в углу ящик с инструментами и достала оттуда маленькую отвертку. Открутив два винтика по углам, она потеряла терпение и выломала панель руками. Внутри оказалась масса переплетенных проводов, похожая на безумные спагетти. Она захватила их в горсть и дернула. Ничего не произошло: проводов было слишком много. Она принялась яростно дергать провода один за другим, но азбука Морзе продолжала пищать. Тогда она плеснула во внутренности остатки водки: писк затих, и все лампочки на панели погасли.
Послышался глухой стук — похоже, Александр пришел в себя. Ну, теперь уже все равно — они и так догадаются, когда увидят радиостанцию.
Суза вышла, прикрыв за собой дверь, и спустилась по трапу на палубу, прикидывая, где можно спрятаться и как устроить диверсию. Смысла кричать «Человек за бортом» уже нет — ей просто не поверят. Опустить якорь? А как?
Что сейчас будет делать Ростов? Поищет радиста на камбузе, в столовой и в каюте. Не найдя, вернется в радиорубку и примется искать уже ее саму — методично и тщательно: начнет с носа, прочешет главную палубу, затем пошлет одну команду наверх, а вторую — вниз. Что находится в самом низу судна? Машинное отделение. Значит, там она и спрячется. Суза уже поставила ногу на ступеньку, как вдруг увидела Ростова.
А он увидел ее.
Слова вылетели сами собой:
— Александр вернулся. Я отлучусь ненадолго.
Ростов хмуро кивнул и направился в сторону радиорубки.
Миновав две палубы, Суза спустилась в машинное отделение. Дежурный механик удивленно уставился на нее.
— А тут у вас тепленько, — весело сказала она. — Можно я составлю вам компанию?
— Я не говорить… английский… пожалуйста… — медленно произнес он.
— Вы не говорите по-английски?
Он покачал головой.
— Мне холодно. — Суза изобразила дрожь и протянула руки к двигателю. — О’кей?
Механик несказанно обрадовался обществу красивой девушки и энергично закивал.
— О’кей!
Некоторое время он завороженно пялился на нее. Наконец ему пришло в голову, что нужно проявить гостеприимство. Оглядевшись по сторонам, механик вытащил из кармана пачку сигарет и предложил ей.