Настала очередь лакея Чарлза.
— А теперь представьте, как я перетрусил, увидев, что нашего экипажа нет на месте! И говорю себе: «Но он же точно остановился здесь! Должно быть, — думаю, — Уильяму взбрело в голову перегнать карету». Ношусь по Мэлл туда-сюда, все глаза высмотрел — нету! Тогда бегу к дворцу и говорю слуге, мол, карета его сиятельства графа Уолдена пропала. А он мне: «Какого такого Уолдена?» Без всякого почтения…
— Ох, уж эти мне дворцовые слуги! — перебила миссис Митчелл. — Они думают, что важнее их никого на свете нет…
— …А потом он мне заявляет: «Граф Уолден уже укатил домой, приятель». «Будь я проклят! — думаю. — Как же я мог их упустить?» Понесся через парк, вижу — вот она стоит наша карета. Хозяйка вся слезами заливается, а у хозяина на сабле кровь!
— И после всего этого ничего так и не пропало, — заметила миссис Митчелл.
— Это был сикопат какой-то, — сказал Чарлз. — Сикопат, не иначе.
Все дружно согласились с ним.
Повариха заварила чай и первой подала чашку Шарлотте.
— Как сейчас чувствует себя наша хозяйка?
— О, с ней все в порядке, — ответила Шарлотта. — Она легла в постель, приняв настойку опия. И теперь, вероятно, крепко спит.
— А джентльмены?
— Папа с князем Орловым в гостиной пьют бренди.
Кухарка тяжко вздохнула.
— Грабители в парке, суфражистки при дворе… Куда катится этот мир?
— Грянет социалистическая революция, — изрек Притчард. — Попомните мои слова.
— Нас всех перережут прямо в постелях, — мрачно закивала повариха.
— А что имела в виду суфражистка, заявив, что король пытает женщин? — спросила Шарлотта и выразительно посмотрела на Притчарда. Он уже не раз просвещал ее по поводу вещей, о которых ей знать не полагалось.
— По всей видимости, насильственное кормление, — ответил он. — Говорят, это больно.
— Насильственное кормление?
— Да, когда они объявляют голодовку и отказываются принимать пищу, ее заталкивают помимо их воли.
— Но как такое возможно? — недоумевала Шарлотта.
— Есть несколько способов, — ответил Притчард, всем своим видом показывая, что не станет вдаваться в подробности. — Например, можно ввести трубку через ноздрю.
Одна из младших горничных захлопала ресницами.
— Интересно, а чем же они их кормят?
— Я бы влил горячего супчика, — сказал Чарлз.
— Просто не верится! — все еще поражалась Шарлотта. — Зачем этим женщинам голодать?
— Форма протеста, — объяснил Притчард. — Сильно осложняет жизнь тюремному начальству.
— Тюремному? — Чем дальше, тем больше вопросов возникало у Шарлотты. — А за что их посадили в тюрьму?
— За разбитые окна, за изготовление бомб, просто за нарушение общественного порядка…
— Но чего они этим добиваются?
Наступило молчание, поскольку до слуг дошло, что хозяйская дочка понятия не имеет, кто такие суфражистки.
Наконец Притчард сказал:
— Они требуют избирательного права для женщин.
— А-а, — протянула Шарлотта, пытаясь сообразить, было ли ей известно, что женщины не могут голосовать. И не сумела с уверенностью ответить себе на этот вопрос. О подобных вещах она вообще никогда не задумывалась.
— Мне кажется, этот разговор может завести нас слишком далеко, — решительно вмешалась миссис Митчелл. — Негоже вам, мистер Притчард, внушать миледи вздорные идеи. У вас могут быть неприятности.
Но Шарлотта знала, что Притчарду никакие неприятности не грозили, ведь он был практически другом ее отца.
— Странно, почему им так хочется голосовать на выборах, не понимаю, — сказала она.
Раздалась трель, и все непроизвольно вскинули головы к специальной доске, где размещался набор предназначенных для разных целей колокольчиков.
— Это входная дверь, — сказал Притчард. — В такое-то время! Странно.
Он натянул плащ и вышел.
Шарлотта осталась, чтобы допить чай. Суфражистки удивляли и пугали ее одновременно, но ей все равно хотелось узнать о них побольше.
Вернулся Притчард.
— Кухарка! Блюдо сандвичей, пожалуйста, — сказал он с порога. — Чарлз, будьте любезны, подайте в гостиную сифон со свежей содовой.
Сам же принялся укладывать на поднос тарелки и салфетки.
— Не томите же! Кто это? — спросила Шарлотта.
— К нам пожаловал джентльмен из Скотленд-Ярда, — ответил Притчард.
Занятно, что голова Бэзила Томсона, покрытая редеющей светлой шевелюрой, имела форму пули. Прочими его отличительными чертами были густые усы и пронизывающий взгляд. Уолдену доводилось слышать о нем прежде. Сын архиепископа Йоркского, Томсон получил блестящее образование в Итоне и Оксфорде, долгое время служил комиссаром по делам туземцев в министерстве колоний и даже какое-то время занимал пост премьер-министра в правительстве Тонга[278]. Вечно стремившийся к переменам, он затем был преуспевающим адвокатом, инспектором управления тюрем и начальником Дартмурской тюрьмы, где снискал себе репутацию человека скорого на расправу с бунтовщиками. Логическим продолжением карьеры стал интерес к работе полиции, и теперь Томсон считался лучшим экспертом по части пестрой преступной среды Ист-Энда, где водилось немало революционеров. И этот опыт помог ему продвинуться на руководящие позиции в особом отделе Скотленд-Ярда — то есть в английском эквиваленте тайной полиции.
Уолден предложил ему сесть и приступил к рассказу о событиях прошедшего вечера. При этом он украдкой наблюдал за Алексом. Молодой человек казался внешне совершенно спокойным, но лицо его побледнело, он постоянно прикладывался к бокалу с бренди, а левая рука ритмично сжимала подлокотник кресла.
Томсон прервал рассказ Уолдена вопросом:
— Когда экипаж подъехал, чтобы забрать вас, разве вы не заметили отсутствия лакея?
— Конечно, заметил, — ответил Уолден. — Я спросил у кучера, где он, но тот, как мне тогда показалось, меня не расслышал. А потом, поскольку у подъезда дворца творился настоящий хаос и моя дочь просила поторопиться, я решил отложить разбирательство до возвращения домой.
— На это, несомненно, и рассчитывал злодей. Крепкие же у него нервы! Однако продолжайте, пожалуйста.
— Карета внезапно остановилась посреди парка, и какой-то мужчина снаружи открыл дверь.
— Как он выглядел?
— Высокий. Половину лица скрывал шарф или нечто в этом роде. Волосы темные. И горящие пронзительные глаза.
— В момент совершения преступления глаза горят почти у всех, — заметил Томсон. — А ваш кучер не сумел разглядеть его получше?
— Нет. Тогда на преступнике была шляпа, и все происходило почти в полной темноте.
— Гм-м. И что случилось потом?
Уолден глубоко вдохнул. Там, в парке, он поначалу не столько испугался, сколько рассвирепел, но сейчас, оглядываясь назад, испытывал подлинный страх, воображая, что могло случиться с Алексом, Лидией или Шарлоттой.
— Леди Уолден закричала, — продолжил он, — и, как ни странно, это подействовало на бандита. Возможно, он не ожидал, что в экипаже есть женщины. Но как бы то ни было, он промедлил. — «И хвала Господу, что не выстрелил сразу», — подумал Уолден. — Я успел нанести ему удар шпагой, заставив выронить пистолет.
— Вы сумели серьезно его ранить?
— Не думаю. В ограниченном пространстве у меня не было места для хорошего замаха, да и сама шпага не отличается остротой. Но кровь ему я пустил, это точно. Жаль, что не удалось снести мерзавцу голову с плеч!
Вошел дворецкий, и разговор пришлось прервать. Уолден, осознав, что, вероятно, ведет свой рассказ на повышенных тонах, постарался успокоиться. Притчард подал троим джентльменам сандвичи и новый запас бренди с содовой.
— Тебе лучше пока не ложиться, Притчард, — распорядился Уолден, — но остальных отправь немедленно спать.
— Слушаю, милорд.
Когда он удалился, Уолден сказал:
— Могло показаться, что это всего лишь попытка ограбления. По крайней мере именно эту мысль я постарался внушить прислуге, а также леди Уолден и нашей дочери Шарлотте. Но, с моей точки зрения, обыкновенный грабитель едва ли нуждался в столь тщательно продуманном плане. А посему я почти уверен, что мы имели дело с покушением на жизнь князя Орлова.
Томсон посмотрел на Алекса.
— Как ни прискорбно, но вынужден с вами согласиться. У вас есть предположения, откуда преступнику стало известно ваше местонахождение?
— Мои перемещения по городу не являются тайной, — ответил Алекс, закидывая ногу на ногу.
— Так больше не годится. Скажите, сэр, на вашу жизнь уже когда-либо покушались?
— Мне угрожают постоянно, — заметно напрягся князь, — но до покушений еще не доходило.
— Существует ли особая причина, чтобы революционеры или нигилисты сделали своей целью именно вас?
— Для них вполне достаточно того факта, что я князь.
И Уолден вдруг как никогда прежде ясно понял, что все проблемы английской аристократии с суфражистками, либералами и профсоюзами ничтожны по сравнению с угрозами, постоянно висевшими над представителями правящих кругов России, и его захлестнула теплая волна сочувствия к Алексу.
Между тем тот продолжал уже более ровным и спокойным тоном:
— Но должен отметить, что, по российским меркам, я считаюсь сторонником реформ. Так что у революционеров нет недостатка в более очевидных противниках.
— И даже в Лондоне, — кивнул в знак согласия Томсон. — В разгар сезона в нашей столице всегда присутствуют аристократы из России.
— К чему вы клоните? — спросил Уолден.
— Мне представляется вероятным, — ответил Томсон, — что наш преступник осведомлен о подлинной цели пребывания здесь князя Орлова и нападение совершил, чтобы сорвать ведущиеся между вами переговоры.
— Но каким образом революционеры могли узнать о них? — В голосе Уолдена прозвучало сомнение.
— С моей стороны это всего лишь предположение, — произнес Томсон. — Скажите мне сами, можно ли таким путем сорвать переговоры? Насколько эффективен для подобных целей террор?